Открытая Клетка

Глава 2: Желтая Ваза

Автобус остановился на моей остановке.

Я вышла в тихий, залитый закатным солнцем пригород. Здесь все было правильно. Одинаковые газоны, подстриженные по линейке. Одинаковые бежевые фасады домов. Воздух был чистым, почти стерильным, и пах свежескошенной травой. Это был мир, который Марк выбрал для нас. Мир, в котором не бывает "неожиданностей".

Я шла домой, и мысль о "Тени" из офиса не отпускала меня.

Мысль о том, как он поднял мою ручку. О беспокойстве в его глазах.

Марк бы не спросил, "в порядке ли я". Он бы сказал: "Лея, ты стала такой неуклюжей. Нам нужно поработать над твоей концентрацией". Он бы предложил "решение". Он бы составил "план".

Илай... он просто увидел.

Я открыла дверь нашей квартиры.

Тишина.

Это была не та плотная, живая тишина, которая была в офисе, когда Илай молчал. Это была тишина вакуума.

Квартира была идеальной. Белые стены, серый диван, стеклянный стол. Ни одной лишней вещи. Ни одной книги, оставленной на столе. Ни одной чашки у раковины. Марк называл это "эффективностью". Я начинала называть это... отсутствием жизни.

Он был дома. Я услышала, как он на кухне наливает воду в стакан.

«Это ты, милая?»

«Да, я», — ответила я, снимая туфли и ставя их ровно на коврик. Не на сантиметр левее.

Он вышел в коридор. Марк был красив той же "правильной" красотой, что и этот пригород. Идеальная рубашка, дорогие часы. Он улыбнулся мне своей "заботливой" улыбкой.

«Ты опоздала на двенадцать минут. Автобус?»

Я кивнула, ожидая упрека.

«Ясно, — сказал он, подходя и целуя меня в лоб. Поцелуй был прохладным. Как мрамор. — Я посмотрел расписание экспресса. Если будешь выходить на семь минут раньше, сможешь на него успевать. Это сэкономит тебе почти пятнадцать минут в день. Более эффективно».

Он не злился. Он оптимизировал. Он управлял моей жизнью, как проектом.

«Спасибо, Марк», — сказала я.

«Ужин почти готов. Лосось по твоему любимому рецепту».

Он знал, что это не мой любимый рецепт. Это был его любимый рецепт, который он когда-то назвал моим, и я не стала спорить.

Телефон на столике в прихожей завибрировал. Я посмотрела на экран. Мама.

Мой желудок сжался. Второй деспот.

Я взяла трубку. «Привет, мам».

«Лея, ты уже дома? — ее голос был бодрым и безапелляционным. — Я звонила тебе полчаса назад, ты не брала. Ты не забыла, что в субботу ужин у нас? Марк будет? Скажи ему, что я приготовлю тот его пирог. И, Лея, надень то синее платье. Оно тебя не полнит так, как это твое... бежевое».

«Я помню, мам. Я скажу Марку. Мне нужно идти».

«Конечно, милая. Не задерживай Марка».

Я положила трубку. Я стояла в идеальном коридоре, между "эффективным" Марком на кухне и "заботливой" матерью на линии. И я чувствовала, как стены сжимаются.

«Все в порядке?» — спросил Марк из кухни.

«Да. Просто... мама».

«Она волнуется о тебе, — сказал он. — Она хочет, чтобы у тебя все было хорошо».

Он всегда так говорил. Они оба "хотели, чтобы у меня все было хорошо". Но их "хорошо" означало "тихо", "удобно" и "предсказуемо".

В тот момент я почувствовала удушье.

Я вспомнила "Огонь" (Миру) и "Тень" (Илая) в офисе. Их хаос. Их боль. Их жизнь.

Мне нужен был воздух.

Я не пошла на кухню. Я повернула в нашу спальню. Открыла свой шкаф.

Там, в самом дальнем углу, под стопкой старых свитеров, которые я не носила (потому что Марк считал их "бесформенными"), лежала она.

Я купила ее две недели назад. Втайне. Сказала Марку, что пошла к зубному, а сама поехала на другой конец города, на блошиный рынок.

Это была ваза.

Она была ярко-желтой. Асимметричной. Нелепой. Сделанной вручную каким-то пьяным мастером. На ее боку был "неправильный" мазок синей краски, похожий на птицу.

Она была живой.

Я купила ее, не зная зачем. Это был минутный, безумный порыв. Я принесла ее домой и тут же спрятала, как контрабанду. Как улику моего преступления против "хорошего вкуса".

Сейчас, после звонка матери, после "эффективности" Марка, после взгляда Илая, — эта ваза была единственным настоящим предметом в моем доме.

Сердце колотилось.

Я достала ее. Она была теплой на ощупь.

Я вышла в гостиную. Наш идеальный, стерильный стеклянный стол. Белый ковер. Серый диван.

Я сделала глубокий вдох и поставила вазу в самый центр стола.

Она смотрелась чудовищно.

Она была как крик в библиотеке. Как клякса на выглаженной рубашке. Она была живой, яркой, неправильной.

Она была прекрасна.

«Лея? Ужин стынет».

Марк вошел в гостиную. Он нес две тарелки. Он увидел вазу и замер. Его лицо на мгновение стало... пустым. Это было хуже, чем гнев. Это было отсутствие.

«Что это?» — спросил он. Голос был ровным. Слишком ровным.

«Это... ваза, — мой голос дрогнул. — Она мне понравилась».

Он поставил тарелки на стол. Очень медленно. «Она желтая», — сказал он.

«Она... живая», — прошептала я.

«Она желтая, — повторил он, и в голосе появился лед. — Она аляповатая, Лея. Она выглядит... дешево. Она нарушает все, что мы строили. Ты пытаешься испортить наш дом?»

«Испортить?» — это слово ударило меня.

«А как еще это назвать? Это безвкусица. Ты же знаешь, я заказал нам комплект из дымчатого стекла. Мы договорились. Или твое мнение снова поменялось? Как тогда, с отпуском?»

Он не кричал. Пока. Он давил. Он делал меня виноватой. Вот оно. «Если у Марка был плохой день — виновата я». Если я купила вазу — виновата я.

«Я... я просто подумала...»

«Ты подумала? — он усмехнулся. Холодно, без веселья. — Милая, когда ты "думаешь" о таких вещах, получается вот это. Ты же знаешь, у тебя с этим не очень. Давай я буду отвечать за гармонию, а ты — за то, чтобы лосось был вкусным. Хорошо?»