Открытая Клетка

Глава 5: Тикающая жизнь

Бали был идеален.

Марк был идеален.

Он был "очаровательным" все четырнадцать дней. Он спланировал "спонтанные" завтраки на рассвете, "гармоничные" прогулки по храмам и "романтические" ужины при свечах. Он фотографировал меня, улыбающуюся на фоне заката, и говорил: «Вот видишь, милая. Разве не идеально? Никакого стресса. Никакой работы. Только ты и я».

Я улыбалась в ответ. Маска улыбки приклеилась к лицу так плотно, что я боялась, она треснет, если я попробую ее снять.

Это был рай. И это была самая изощренная клетка из всех, что он строил.

Я сидела на белоснежном песке, смотрела, как бирюзовая вода касается моих ног, и думала не о Марке.

Я думала о грязном сквере под дождем. О синяке на запястье, который я прятала под длинным рукавом даже здесь, в жару. О парне, который уронил зонт и сказал, что любит меня.

В тот день, под дождем, я стояла перед выбором: Хаос или Порядок. Я выбрала Порядок. И вот я здесь, в эпицентре этого Порядка, на райском острове, и чувствую себя мертвой.

Я поняла это на седьмой день отпуска. Я не смогу вернуться.

Я не смогу сидеть в том кабинете. Я не смогу смотреть на Миру. И, о боже, я не смогу сидеть в одном метре от Илая, зная, что я сделала. Зная, что я выбрала это — идеальную, гармоничную, мертвую пустоту — вместо его живой, отчаянной боли.

Видеть его каждый день — это было бы наказанием, которого я не вынесу.

Я вернулась в город загорелой и больной.

«Ты выглядишь бледной, — сказал Марк, когда мы вошли в нашу "гармоничную" квартиру. — Я же говорил, эта работа тебя изматывает».

«Кажется, я подхватила что-то, — солгала я. — Акклиматизация».

Это был идеальный предлог. Я взяла больничный. На две недели.

Марк был образцом заботы. Он приносил мне бульон, следил, чтобы я пила таблетки, и одобрительно кивал: «Вот, так-то лучше. Тебе нужно было просто отдохнуть».

Пока он был на работе, я не отдыхала. Я действовала.

Я позвонила в HR. Я солгала Элен, женщине с идеальной укладкой. Я сказала, что кабинет аналитиков (где сидели Илай и Мира) — "слишком шумный" и "отвлекающий". Я сказала, что моя продуктивность как сотрудника отдела логистики будет гораздо выше, если меня переведут в основное помещение отдела, на четвертый этаж.

Я использовала его язык. Язык Марка. И это сработало.

«Конечно, Лея, — сказала Элен. — Если это поможет твоей "эффективности", мы только "за"».

Я не сбежала. Я перевелась.

Я вернулась на работу через две недели. В новый кабинет. На четвертый этаж. Здесь не было ни "Огня", ни "Тени". Здесь были только коробки, графики и люди, которые обсуждали поставки.

Я была в безопасности. Я была в той же тюрьме, просто в другой камере.

Прошло три месяца.

Я научилась ходить по коридорам так, чтобы не пересекаться с людьми с третьего этажа. Я стала мастером невидимости.

Но однажды система дала сбой. Я ждала лифт, двери открылись, и я увидела его.

Илай стоял в глубине кабины.

Я не успела спрятаться. Двери открылись, и я замерла.

Он меня не видел. Он смотрел в пол. Но это был не Илай. Это была его тень. Он похудел так, что скулы обтягивали кожу. Под глазами залегли черные круги. В нем не было жизни. В нем не было света. Он выглядел как человек, который умер, но забыл упасть.

Двери начали закрываться. Я отступила назад, прижав папку к груди.

«Лея?» — услышала я тихий голос Миры из лифта, но створки сомкнулись.

Я прислонилась к холодной стене холла. Меня трясло.

Это сделала я. Это письмо. Мой выбор. Я убила его свет, чтобы сохранить свой покой.

Еще через два месяца я столкнулась с Мирой у кулера.

«О, Лея, — она оглядела меня. — А ты чего тут? Сбежала от нас?» «Просто... здесь тише», — сказала я, глядя в пол. «Ага, — она фыркнула, поправляя свои рыжие волосы. — Ну и правильно. У нас там совсем тоскливо стало. Илай-то наш окончательно с катушек съехал».

Мое сердце пропустило удар. «В смысле?»

«Да его в отпуск принудительный отправили. Пять месяцев сидел, в стену смотрел. Как ты... перевелась... он совсем потух. Ни с кем не говорил. Начальник сказал, что он "выглядит как призрак". Не знаю, вернется ли».

Она сказала это легко, между делом, и пошла дальше.

Я осталась стоять с пластиковым стаканчиком в руке.

Пять месяцев. Он сидел там один. В том кабинете. И гас.

Я выбрала "стабильность", и эта "стабильность" его сломала. Я нажала "Отправить", и это был мой приговор — не только ему, но и себе.

Прошел год.

Я не знаю, как он прошел. Он не прошел. Он... тикал.

Тик-так. Часы в гостиной. Тик-так. Звук, с которым Марк резал овощи для ужина. Тик-так. Звук моего сердца, которое билось по привычке, а не потому, что хотело жить.

Я была в этот самый момент (я знала это, я чувствовала) в том самом состоянии, о котором Илай писал в своей записке год назад: "Я живу в клетке".

Клетка сжалась.

Однажды вечером зазвонил мой телефон. Неизвестный номер. Я взяла трубку.

«Алло?» «Лея? Это Макс. Друг Илая».

Голос в трубке был паническим, сбивающимся.

«Лея, ты не знаешь, где он? Он не выходит на связь уже три дня. Он не открывает дверь. Я звонил его матери, она тоже не знает... Ты с ним общалась?»

У меня перехватило дыхание. Илай пропал. Я представила его таким, каким видела в лифте — серым, мертвым.

«Нет, — выдавила я. — Я... я давно не общаюсь с ним. Я не знаю».

«Черт... Ладно. Прости».

Гудки.

Я сидела на диване в своей идеальной гостиной. Я знала, что должна что-то сделать. Позвонить кому-то. Поехать к нему. Но я сидела. Потому что Марк был в душе, и он скоро выйдет. Потому что я боялась.

Я предала его еще раз. Своим бездействием.

Моя жизнь была Интерлюдией. Паузой между чужими действиями.