Открытая Клетка

Глава 13: Где я Исчезаю

Второе свидание с Ноа было... кинематографичным.

Не в том смысле, как в фильмах Марка — с дорогими ресторанами и идеальными платьями. А как в тех самых инди-фильмах, которые я любила смотреть тайком.

Мы встретились в парке, том самом, где я когда-то прощалась со своим прошлым, разрывая письмо Нику. Но теперь парк выглядел иначе. Зеленее. Ярче.

Ноа ждал меня у входа. Он был в той же серой толстовке, но в руках держал два больших стакана с чем-то желтым и книгу.

— Лимонад, — объявил он, протягивая мне стакан. — Домашний. Я сам делал. Ну, то есть, я купил лимоны, сахар и воду, а потом смешал их в блендере, так что технически — это крафтовое производство.

Я попробовала. Он был кислым до сведения скул.

— Боже, — выдохнула я, моргнув. — Это... бодрит.

— Слишком кисло? — он обеспокоенно нахмурился. — Я так и знал. Я всегда перебарщиваю с лимонами. Жизнь и так сладкая, зачем добавлять сахар, правда?

Я рассмеялась. — Нет, это идеально. Правда.

Он просиял и вручил мне книгу. — А это тебе. Тот самый детектив с синей обложкой. Я нашел его в букинистическом на другом конце города. Продавец, старый дед с трубкой, сказал, что это "редкая дрянь, но обложка красивая". Я решил, что тебе понравится.

Я взяла книгу. "Тайна синей птицы". Обложка действительно была синей. И книга пахла старой бумагой и табаком.

— Спасибо, — сказала я. — Ты сумасшедший. Ехать на другой конец города ради "редкой дряни".

— Ради красивой девушки, которая любит "редкую дрянь", — поправил он.

Мы гуляли по аллеям, пили кислый лимонад, и я чувствовала себя... нормальной. Мы говорили обо всем. О том, что я наконец-то решилась взять заказ на перевод. О том, что он работает в IT, но мечтает открыть приют для енотов ("Они бандиты, Лея, у них даже маски есть, им нужна реабилитация").

Я смотрела на него и думала: "Вот оно. Нормальность. Я заслужила это".

Вечер сгущался, становилось прохладно.

— Проголодалась? — спросил Ноа. — Тут недалеко есть пиццерия. Не "мишлен", конечно, но там делают бортики с сыром.

Мы зашли в маленькое, шумное кафе. Заняли столик у окна. Ноа заказал пиццу ("самую большую, с пепперони и двойным сыром"), я взяла салат, но потом, поддавшись его влиянию, стащила у него кусок.

— Расскажи мне о себе, — попросил он, жуя. — Не про работу. А про... тебя. Что ты любишь? Чего боишься? Почему ты ищешь детективы без убийств?

Я замерла. Старый инстинкт — "не болтай, не раскрывайся" — поднял голову. Но я посмотрела в его глаза за стеклами очков. Они были добрыми.

И я начала говорить. Я рассказала ему, что люблю рисовать, но давно не брала в руки карандаш. Что боюсь громких звуков. Что ненавижу, когда меня торопят.

Он слушал внимательно. Не перебивал. Не давал советов.

Мы перешли к обсуждению кино. Выяснилось, что он фанат старой фантастики, которую я считала скучной. Он с жаром доказывал, почему "Бегущий по лезвию" — это шедевр философии. Я слушала, кивала и улыбалась.

Он вдруг замолчал, посмотрел на меня с теплотой, от которой у меня внутри все сжалось (от радости? от страха?), и накрыл мою руку своей. Его ладонь была теплой и сухой.

— Знаешь, мне так нравится, что с тобой так легко, — сказал он мягко. — Ты такая... спокойная. Не споришь, не усложняешь. Просто слушаешь и понимаешь. С тобой очень комфортно, Лея. Ты не пытаешься переделать мир или доказать свою правоту. Это такая редкость.

Мир замер.

Звуки кафе — звон посуды, смех, музыка — исчезли. Остался только этот голос.

«С тобой комфортно». «Ты не споришь». «Ты такая спокойная».

Его рука на моей ладони вдруг стала тяжелой. Невыносимо тяжелой. Как кандалы.

В голове щелкнуло. Щелчок замка.

Я увидела Марка, стоящего в дверях нашей идеальной квартиры. «Вот и умница. Ты такая милая, когда молчишь. С тобой нет проблем, когда ты делаешь то, что я говорю».

Я увидела Маму. «Лея, сядь прямо и не перебивай. Будь хорошей девочкой. Девочки не спорят».

Я посмотрела на Ноа. Он улыбался. Он смотрел на меня с нежностью. Он не имел в виду ничего плохого. Он сделал мне комплимент. Он сказал, что я ему нравлюсь.

Но за что я ему нравилась?

За то, что я молчала. За то, что я кивала, слушая его монолог про фильм. За то, что я была "удобной".

Но я не была ни удобной ни лёгкой! Внутри меня был ураган. Я не спорила про фильм не потому, что была согласна. Я не спорила, потому что у меня сработал рефлекс: "Слушай. Кивай. Улыбайся. Будь зеркалом. Если ты будешь спорить, тебя перестанут любить".

Я снова сделала это. Я снова начала исчезать.

Я растворялась в нем, в его интересах, в его вкусах, в его "шедеврах", так же, как я растворялась в Марке. Я просто сменила одного "хозяина" на другого, более доброго, веселого и мягкого, но суть осталась той же.

Я снова становилась функцией. "Удобной девушкой".

Паника поднялась волной, от желудка к горлу, обжигая, как тот кислый лимонад. Where I disappear...

Я убрала руку из-под его ладони. Резко. Словно обожглась.

Улыбка Ноа дрогнула. Он растерянно моргнул. — Лея? Что-то не так? Пицца невкусная?

— Я... — голос предательски дрожал. Я схватила стакан с водой, сделала глоток, но горло перехватило. — Я не согласна.

— Что? — не понял он. — С чем?

— Я не согласна, что этот фильм — шедевр, — сказала я. Слова давались с трудом, как будто я выталкивала их через силу. — Я читала рецензии. Сюжет затянут. И философия там... поверхностная. И мне не нравится, когда меня называют "удобной". Я не мебель, Ноа. Я не диван, чтобы со мной было комфортно.

Он опешил. Он снял очки и начал протирать их краем толстовки — нервный жест. — Эй, я не говорил "мебель". Я сказал "комфортно". В смысле... душевно. Я имел в виду, что мне хорошо с тобой. Что ты не... не выносишь мозг, как другие.

— "Не выносишь мозг"? — переспросила я. — То есть не имею своего мнения? Не создаю проблем?