Открытая книга

Глава 25

Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь листву у въезда в усадьбу, золотистыми бликами играло на капоте серого Volvo. Я шла к машине, возле которой меня уже ждал Бен, и чувствовала на себе тяжёлый, недовольный взгляд Глеба, буквально прожигавший мне спину.

— Серьёзно? С этим лесничим? — донёсся до меня его сдавленный и едкий голос.

Слово "лесничий" заставило меня замереть. Не из-за колкости, а из-за внезапного любопытства. Я обернулась, прищурившись от солнца.

— Почему "лесничий"?

Глеб зло усмехнулся, сделав несколько шагов в мою сторону.

— Ну посмотри на него. Молчун. Словно из глухой тайги вышел, где только с медведями и разговаривал. Охотник-промысловик, мать его. С людьми-то ему, небось, скучно. Только грибы да ягоды его и понимают.

Я фыркнула, но внутри что-то ёкнуло. В этой грубой карикатуре была своя, пусть и уродливая, правда. Бен и правда был немного "не от мира сего", но в этом была его таинственная сила, а не слабость.

— Пока, Глеб, — бросила я через плечо.

Я подошла к Бену, державшему приоткрытой дверь переднего пассажирского сиденья.

— И не скучно тебе с ним? — неожиданно крикнул Глеб мне вдогонку.

Я на манер одного хорошего знакомого оставила этот вопрос без ответа и устроилась на сиденье. Бен с лёгким щелчком захлопнул дверь, отрезая меня от назойливого присутствия бывшего парня.

Бен сразу уселся за руль и молча наблюдал за моими движениями. Я пристегнулась и, написав Маше сообщение о моём утреннем попутчике, повернулась к нему. Убедившись, что я устроилась комфортно, Бен приоткрыл окна и молча протянул мне знакомый провод от аудиосистемы. Наши пальцы едва коснулись, и по моей руке пробежала лёгкая дрожь.

Я радостно улыбнулась, принимая его молчаливое приглашение в свой мир.

Мы выехали за ворота, оставив позади суету усадьбы. Дорога вилась меж полей, залитых ярким утренним светом. Я настроила музыку — что-то тихое, меланхоличное, под стать моему настроению. Казалось, сейчас наступит привычная, комфортная тишина.

Но Бен вдруг нарушил её, неожиданно спросив:

— Расскажи про свою семью.

Я удивлённо повернулась к нему.

— Да самые обычные, — пожала я плечами, отводя взгляд на мелькающие за окном телеграфные столбы. — Папа, мама и три дочери. У папы есть свой небольшой бизнес, строительные материалы. Всё стабильно. Мама... мама всегда была хранительницей очага. Когда мы с Элей подросли, она попыталась выйти на работу, но не сложилось, — я рассмеялась, вспомнив мамины драматические рассказы о коварных коллегах и несправедливом начальстве. — Папа её сразу поддержал, сказал, чтобы не мучилась. Он у меня вообще классный. Старшая сестра Эля... ты мог её знать, она на два года тебя старше.

Я снова посмотрела на Бена.

Он коротко кивнул, не отрывая глаз от дороги. Значит, помнил.

— ...а младшая — Мия. Наш домашний тиран и манипулятор. Вечно всем недовольна, вечно всё не так. Мы всё ждём, что она это перерастёт, но пока — безуспешно.

— А мама? — вдруг уточнил Бен.

— Что мама?

— Ты сказала, что папа классный. А мама?

Вопрос застал меня врасплох. Я на мгновение запнулась, подбирая слова.

— Мама... она хорошая. Заботливая. Но... — я замолчала, глядя на свои руки. — Я у неё, кажется, не в фаворитах.

— Почему? — его голос был спокойным, без намёка на осуждение, просто интерес.

Меня вдруг прорвало, будто я ждала этого вопроса годами.

— Ну... Элю ей всегда было жалко. Они с папой начинали с нуля, жили в общежитии, когда Эля родилась. Это была борьба за выживание, и мама до сих пор видит в ней ту маленькую девочку, которой всего не хватало. А Мия... Мия с детства мучилась жуткой аллергией, постоянные больницы, диеты. Она её вечный "больной ребёнок", которому всё можно. А я... я просто была. Здоровая, не проблемная, не требовала особого внимания. Так и осталась где-то посередине, — я резко замолчала, с удивлением осознав горечь в собственном голосе.

Бен лишь молча кивнул. Тишину нарушал лишь шум шин и тихая музыка. Я уже даже успела пожалеть, что так разоткровенничалась.

— Что? — спросила я, почувствовал какую-то недосказанность.

— Ничего.

— Нет, ты о чём-то подумал. Говори. Я взрослая, выдержу, — я попыталась пошутить, но получилось неуверенно.

Он на секунду встретился со мной взглядом, потом снова уставился на дорогу.

— Я почти уверен, что мама любит вас одинаково сильно. Просто... тебе многое кажется.

Во мне мгновенно вспыхнуло раздражение.

— Ты попросила сказать. Я сказал, — ровно произнёс парень.

— Чудесно, — я скрестила руки на груди. — Спасибо за диагноз, доктор Фрейд. И на основании чего такие глубокие выводы?

— На основании твоего отношения к Маше, — невозмутимо ответил Бен.

Я замерла.

— При чём тут Маша?

— Ты её боготворишь. Ставишь на пьедестал, будто она тебя лучше.

От этих слов у меня перехватило дыхание, а щёки залила горячая волна.

— Я не боготворю Машу! — запротестовала я дрогнувшим голосом. — Просто... это же очевидно. Она яркая, общительная, красивая...

— Спорно, — сухо парировал он.

Моё сердце ёкнуло.

— Ладно, дело вкуса. Но у неё миллион увлечений, она легко сходится с людьми, она душа компании, и её доброта безгранична!

— И? — Бен повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не насмешку, а искреннее недоумение. — Почему это делает её лучше тебя?

— Ты что, не слышишь меня?! — я уже почти кричала от отчаяния, выплёскивая наружу свою давнюю боль. — Я вообще в шоке, что ты сейчас здесь, со мной, а не с ней! Неужели ты ни разу на неё не посмотрел... как на девушку?

В салоне повисла тяжёлая, звенящая пауза. Бен замедлил ход, перестраиваясь в другой ряд, и, наконец, произнёс тихо и чётко:

— Смотрел. Но я бы с ней не встречался.

Я открыла рот и захлопнула его.

Выходит, Бен... мы с ним встречались?..

Я сглотнула комок в горле, тщетно пытаясь прийти в себя.