Открывая глаза

Часть вторая Глава четырнадцатая

Февраль 1849г.

    Ольга Александровна с детьми и отцом сидела за большим деревянным столом, где столовые приборы и пустые тарелки ждали своей минуты, чтобы наполниться деревенскими яствами и приняться за свой ежедневный труд. Было около обеденное время, солнечный блеск, отражаясь от плотно лежащего на земле снега, покрывшего толстым слоем всю округу, ярко освещал комнату, в коей было четыре больших окна без штор и с открытыми ставнями. От длительного пути в коляске дети сильно проголодались и теперь не могли дождаться, когда же стол будет полностью накрыт и придет отец, чтобы можно было приступить к обеду. Аня время от времени посматривала на маму, задавая немой вопрос, когда уже они начнут есть, а Паша, спрятав под столом небольшой кусок хлеба, отламывал от него маленькие кусочки и как можно менее заметно засовывал их в рот.

- Павел, прекрати! Это некультурно! Подожди немного! – наконец заметила женщина скованные движения сына. Мальчик, открыл рот, рьяно пытаясь выдумать причину, по которой хлеб оказался у него в руках, но не найдя оправданий, с интересом произнес: - Мама, а почему при дедушке ты называешь меня Павлом, а Аню – Анной? Неужели дедушка может не любить нас только потому, что ты будешь нас не полными именами называть?

- Павел! Паша! – устыдившись вопроса сына, Ольга Александровна оказалась в том положении, когда за нее ответили ее покрасневшие щеки. – Павел! Посиди, пожалуйста, молча. Где же твой отец? Я сейчас позову его!

И не смотря на своего отца, угрюмо сидевшего рядом с ней, женщина вышла из комнаты в поисках мужа. За столом образовалась неуютная тишина. Александр Семенович любил свою дочь и внуков, и наверняка бы нашелся, что ответить на вопрос Паши, но в тот момент в душе у него был разлад и он очень плохо себя чувствовал, отчего дети, смотря на него, не решились повторить свой вопрос. Дети в любом возрасте удивительно быстро схватывают резко меняющееся настроение взрослых, делая выводы легко и ясно, порой эти выводы более мудрые, чем у самых взрослых, настроение которых предстает перед взглядом детей. Аня с Пашей хорошо знали, что в таком расположении духа к дедушке лучше не подходить и, хотя они не питали больших надежд относительно отдыха в именье дедушки, когда направлялись сюда, все же надеялись, что время здесь пролетит лучше обычного. Однако, понурое лицо мужчины совсем не оставляло шансов для веселья и улыбок в этом доме. Паша уже готов был выйти из комнаты, для него были очень тяжелы секунды молчания, когда хочется так много сказать, когда живой детский ум ищет ответы на вопросы, которые уже давно следовало обсудить с дедушкой, но сделать это не представляется возможным из-за страха даже не наказания, а непонимания, упрека - ни Паша, ни Аня не могли вынести на их взгляд необоснованных обвинений в их детской глупости, которые детям постоянно приходилось выслушивать, когда дедушка был в плохом настроении. Вот и сейчас, сидя напротив родственника, казалось бы, такого родного и доброго, брат с сестрой не находили себе места и молча вглядывались в пустоту входного проема, надеясь вот-вот услышать звук приближающихся шагов и если бы не изредка заходившая в столовую Анфиска, приносившая еду, дети наверняка убежали бы на улицу.

Ольга Александровна нашла своего мужа на внутреннем дворе, распрягавшего лошадей; женщина быстро подошла к нему и тихо заговорила:

- Дима, прекрати! Папа этого не любит! Я тебя прошу, пускай Архип распряжет, это же его работа. Папа и так не в духе, не стоит тебе провоцировать его на ссору!

- Оля, я не хочу, приезжая сюда, становиться другим человеком, как ты не поймешь! Твой отец уже выжил из ума…

- Не говори так! – зло посмотрела на Дмитрия Ивановича жена.

- Извини, голова заболела по дороге, я немного раздражен. Как дети добрались?

- Они ужасно голодны, Аня немного замерзла, но все хорошо. Пойдем скорее к столу, девочки уже почти все накрыли.

- Оля, мне кажется, я зря приехал, мы не сможем поладить с твоим отцом даже сегодня!

Женщина грустно посмотрела на мужа; она это знала, ей можно было не говорить этих слов, но Ольга Александровна была из тех людей, которые, даже понимая полную бесполезность своих действий, будут их совершать, просто потому, что их вера в лучшее гораздо сильнее, чем доводы рассудка.

- Хотя бы постарайся, Дима, - взяв мужа за руку, она крепко сжала ее, и они отправились в дом.

Ольга Александровна зашла совсем не так резко, как выходила, она будто бы боялась появиться здесь снова и, неловкими шагами подойдя к столу, стала рядом с отцом. Дмитрий Иванович зашел следом; его неуверенная походка не была искренней, но он действительно старался с самых первых минут своего появления перед тестем вести себя так, как просила его жена.

- Здравствуйте, Александр Семенович, - как можно спокойнее и уважительнее произнес мужчина.

- Папа? – просительно посмотрела на отца женщина. Она положила руку на плечо старику и ждала, чтобы тот ответил вошедшему мужчине.

- Здравствуй, - едва взглянув на зятя, произнес пожилой человек. Это «здравствуй» было самым сухим приветствием, которое только можно было сказать.

Все молча приступили к обеду. Напряженная обстановка никуда не хотела уходить, будто бы она единственная, кто еще не утолил своего аппетита и, сидя в томительном ожидании на единственном пустом стуле, считала минуты до начала ссоры.