Откуда дует ветер

Пролог

Откуда дует ветер

Давным-давно в мире не было Луны. Раньше она существовала, но кто-то её украл. Люди устали бродить в темноте, собрались и решили, что следует выбрать новую Луну.

И отправили они на небо Койота.

Койот хитро усмехнулся: он знал, что с небес увидит всё, что происходит на Земле.

Так и произошло. Он видел все проделки, все обманы и громко о них кричал. Так громко, чтобы его слышали отовсюду.

Когда людям это надоело, они вернули Койота на землю, и кто-то другой стал Луной.

Койот больше не мог наблюдать за всеми свысока, но продолжал вмешиваться в чужие дела.

Легенда племени Калиспел из Айдахо

— Магазин сгорел.

Голос Эбби, чьего лица не было видно, заставил Габи медленно повернуться.

Что значит... сгорел?

В шёпоте послышалось что-то чуждое, похожее на восторг. Подхваченный женскими голосами, он расползся по залу, как огромный отвратительный паук.

— Это был Мато?

Все внутри оборвалось. Шпилька провалилась между рассохшимися половицами, а жёсткий край туго затянутого корсета сдавил внутренности. И к счастью. Зашнурованная в эту броню, Габи чувствовала, что хоть что-то удерживает её на месте.

Кровь стучала в висках. Так бывало, когда она исполняла роль Голоса. Габи старалась привыкнуть, ведь Клео говорила ей: неудобство — это всего лишь неправильно понятое приключение.

Первый ряд напротив неё сидел молча, покорно сложив руки на коленях. Старческие ладони, покрытые светло-коричневыми пятнами, и нежные, молоденькие, с ухоженными острыми ноготками крест-накрест покоились на чёрных подолах длинных юбок.

Под сиденьями на начищенном паркете лежали подушечки. Клео не забывала о гостях, предлагая разуться, пока те слушали Голос. Почти все приготовились, воздели взоры.

Но Голос молчал. Габи не могла раскрыть рот.

Мато, что ты наделал?

Губы слабо шевелились, язык будто распух и не слушался. Она сглотнула вязкую слюну и прохрипела:

— Мне надо...

Рука машинально потянулась к ключице, но схватила пустой воздух, не нащупав там амулет. Молчание затягивалось, и Клео резко повернулась. На мгновение в её глазах блеснуло нетерпение.

— Пойдём, тебе нужна моя помощь.

Шпилька со скрипом выскочила из щели между половицами, когда Клео уверенным движением повела Габи за собой. Она кивнула зрителям, и несколько лиц осветились скромными улыбками.

— Оливия.

Блондинка в очках расторопно поднялась на сцену. Голос явился.

Габи на нетвёрдых ногах, путаясь в полах платья, неслась прочь. Быстрее, быстрее.

Клео семенила позади неё и цокнула языком, когда Габи врезалась в дверной проём. Наверняка на рукаве осталась затяжка. Мысленно выругалась, поминая чёрта, и тут же воровато оглянулась. Нельзя. Нельзя поминать ни чёрта, ни дьявола...

К чёрту, — снова пролетела мысль от виска к виску. Будто назло. Точно в черепе живут два существа: новая Габи гонит старую, непослушную, чересчур любопытную.

Она рухнула на кровать, впиваясь пальцами в шнуровку корсета. Клео подцепила ногтем узел и, покопавшись, распустила; Габи сжала прилипшую ткань. Дрожь пробежала от шеи к пальцам ног. Она с силой растёрла предплечья ледяными руками. Ободок с рожками, венчавший голову, скособочился. Клео нежно стянула его.

— Ну-ну, дорогая моя. Давай снимем это всё.

— Я сама, — ответила Габи, но не подняла рук с покрывала.

Клео расшнуровала корсет и приступила к пуговицам платья.

— И что тебя так поразило, я не понимаю. Он же всегда был таким. Грубый, агрессивный...

— Он сжёг всё! — Габи прикрыла рот ладонью, заглушая всхлип. — Магазин... книги...

— Я слышала.

Габи не стирала слёз, оставлявших на щеках сероватые дорожки. Глаза посветлели, напитавшись влагой. Она знала, что сейчас они стали прозрачными, как у жабы.

Мато любил их в моменты её радости, когда они были как озарённая солнцем морская волна. Серыми, как озеро Элизабет, когда она о чём-то задумывалась. На самом деле он любил их всякими. Главное, чтобы смотрела она на него.

Габи заревела пуще прежнего. Она шмыгнула носом, и Клео, скривившись, подтолкнула её под поясницу.

— Пойдём, я наберу тебе ванну.

Волоски встали дыбом, когда Габи залезла в воду, горячую настолько, что боль стала физической. Вмятины от узких туфель и следы под грудью от тесного корсета зазудели. Она высморкалась в протянутый Клео бумажный платочек с запахом ванили. Задержала дыхание и опустилась на дно ванны. Слёзы смыло горячей водой.

Так странно. Когда сказала Мато, что ухожу, глаза остались сухими. Ни капли, ни единого намека на слёзы. Тогда что же это сейчас?