Отличница и босс

Глава 12.

Подхожу к стеклу ближе. Но как так? С моей стороны стекло всё так же матовое.
— Вы что… наблюдали за мной? — поворачиваюсь к нему. — Зачем?
— Что ты там про курьера говорила? — Антон игнорирует мой вопрос.
— Вы не ответили. Почему не сказали, что сделаете стекло прозрачным? И как это возможно?
— Я что, должен отчитываться перед тобой? — голос резкий, сдержанный.
— Это нарушение личного пространства! — у меня вспыхивают щёки, голос предательски дрожит.
— Личное пространство? — он хмыкает. — Ты на работе. А это офис. Кабинеты с прозрачными стенами — не моя прихоть, это архитектура.
— Да, но меня никто не предупредил об этом…
— Теперь ты знаешь, — самодовольно говорит Антон и идёт к выходу.
— Паспорт не забудьте, — вяло кидаю ему вслед.

Он выходит, а я не могу справиться с эмоциями. Чувство обиды и унижения накатывает волной, такой густой, что трудно дышать. Щёки горят, внутри всё сжимается, словно меня выставили на посмешище. Я кусаю губу, чтобы не заплакать. Хочется закричать ему вслед, стукнуть по столу, вырвать из памяти этот момент, в котором я — глупая, полураздетая, — ходила у него перед глазами, как в аквариуме, ничего не подозревая.
И он вывернул эту ситуацию, будто это норма, свалил всё на архитектуру. А у самого не капли раскаяния, хотя я и видела замешательство на его лице, когда только вошла. Но он быстро с ним справился и выставил дурой меня.

Выхожу из кабинета, закрывая рот рукой, чтобы сдержать позыв разрыдаться.
— Милана, ты чего? — Матвей видит меня со своего рабочего места.
Я мотаю головой, показывая, что меня лучше не трогать. Но он подходит ближе и говорит:
— Пойдём на кухню. Там сейчас, наверное, никого нет.

Он слегка подталкивает меня вперёд, и я поддаюсь, желая скрыться от прикованных ко мне взглядов.
На кухне я даю слабину. Слёзы застилают глаза. Я опускаюсь на стул, закрываю лицо руками и не могу больше сдерживаться.
Матвей молчит. Через пару секунд я слышу, как он открывает шкафчик, достаёт салфетки, потом наливает воду в пластиковый стакан.
— Милан, что случилось? — наконец он нарушает молчание.
— Да неважно, — отвечаю, шмыгая носом. — Просто тяжело… Не привыкла я к такому обращению.
— Ты, наверно, очень чувствительная девушка, — Матвей наклоняет голову вбок.
— Да я бы не сказала, — пожимаю я плечами.
— Предыдущие его ассистентки, конечно, периодически жаловались, но мне кажется, он к тебе особенно придирчив.

Я ничего не отвечаю, потому что думаю, что делать дальше. Это переходит всякие границы. А может, он не в первый раз так наблюдает за мной? И теперь специально что-то сделал со стеклом, подозревая, что я могу снять блузку, а потом ещё больше унизил. Ни объяснений, ни извинений. Думает, что ему это сойдёт с рук.
— Если совсем тяжело станет, обращайся, — говорит Матвей. — Я поддержу.

Матвей придвигает свою руку и слегка прикасается к моей ладони, лежащей на столе. Я чувствую его тепло на своей коже, но оно кажется сейчас неуместным, чужеродным. Убираю руку и говорю:
— Спасибо, что возишься со мной. Успокаиваешь.
— Мне это несложно.
— Я лучше пойду, а то вдруг…

Не заканчиваю и встаю со стула. Мы с Матвеем вместе идём по коридору. Лифт открывается, и нам навстречу движется Антон с небольшой коробкой в руках. Его взгляд скользит по моей фигуре, задерживается на Матвее. Лицо у него спокойно, почти безразлично, но в глазах что-то сверкает.
— Матвей, — говорит он холодно. — Ты не забыл, что у тебя сегодня два отчёта по клиентским багам? Или у тебя новая должность — нянька?
Матвей чуть напрягается, но улыбается:
— Всё под контролем. Просто поддержал человека, у которого был тяжёлый день.
— Тяжёлый день?! — Антон произносит это, будто Матвей сказал что-то невероятное, и идёт дальше к своему кабинету.

Уже у дверей он говорит через плечо:
— Милана, зайди.

Я обречённо смотрю на Матвея и захожу вслед за Антоном.
Он закрывает дверь, проходит к столу, кладёт коробку и поворачивается ко мне.
— Ты плакала? — спрашивает сухо.
Я молчу.
— Прямо в офисе. Перед коллегой. — В его голосе упрёк. — Серьёзно?
— Я не хотела. Он сам пошёл меня успокаивать, — отвечаю я.
— Я предупреждал: никаких приятельских отношений с коллегами. Общение только по делу. А ты за моей спиной плачешься ведущему программисту? Чтобы обо мне пошли слухи?!

Он боится слухов, которые о нём и так ходят. Его не волнует то, что он довёл меня до такого состояния.
— Я не ваша собственность! — говорю я и подхожу ближе. — Вы не можете мне запретить обычное человеческое общение!
Он смотрит на меня в упор. Его голос становится ниже, глубже:
— Не могу?

Он делает шаг ко мне.
— Захочу — и заставлю. Не ты будешь решать, с кем тебе говорить. Не здесь.

На секунду между нами повисает тишина — гнетущая, густая, от которой перехватывает дыхание.
Я отвожу взгляд. С ним бесполезно разговаривать. Этот человек непробиваемый.
— Вы даже не извинились за то, что… смотрели, пока я была в лифчике. Разве это деловой подход, о котором вы так печётесь? Или у нас тут, простите, не офис, а дешёвый бордель с витриной? Где начальник выбирает, на кого сегодня поглазеть?

В глазах Антона разгорается пугающий огонёк. Он пронзает взглядом и начинает двигаться на меня. Я тоже смотрю ему в глаза и пячусь назад. Что он собирается сделать? Его дыхание всё ближе, я врезаюсь в стену спиной. Отступать мне больше некуда. Он опирается рукой о стену у моего плеча, наклоняет голову. Его лицо рядом с моим, дыхание обжигает щёку.

Я замираю, боясь шелохнуться. Сердце бешено стучит. Страх, смущение и... что-то другое, неуместное. Будто тело выдало меня — я чувствую, как по коже разливается дрожь, а в животе скручивается тугой узел. Антон наклоняется ещё ближе, слегка приоткрывает рот и говорит:
— Извини.

Он сразу отступает, будто ничего не произошло. Разворачивается, идёт к столу и садится с ледяным выражением лица, как будто не он только что загнал меня в угол и заставил всё внутри содрогнуться.
Я остаюсь стоять у стены, ноги ватные. Что это было? Игра? Наказание? Или... предупреждение?
— Я извинился. Довольна? — его голос звучит отстранённо, почти лениво. Он даже не смотрит на меня.