Отмеченная фейри

Глава 2. Особняк с механизмами

Карету резко тряхнуло, и Сольвейг едва не выронила сумочку. Снаружи послышался встревоженный оклик кучера и нервное, короткое ржание лошадей — будто животные почуяли нечто, чего она ещё и сама не осознавала.

Она приподняла занавеску. За стеклом — туман и зыбкие огни. Тьма, казалось, сгущалась впереди, дыша из-за холма.

Дверца распахнулась, впуская сырой воздух с запахом гниющих листьев. Кучер, обмотанный шарфом, поклонился:

— Госпожа Хельд, это крайний особняк. Дальше — лишь просёлочная дорога.

Сольвейг ступила на холодную землю, и она подняла глаза.

Перед ней возвышался обветшалый особняк, некогда величественный, а ныне — покосившийся монумент минувшему. Башня с часами застыла на фоне пасмурного неба, стрелки намертво остановились. Мокрые ветви старых вязов тянулись к стенам, будто пытаясь удержать дом от окончательного распада.

Каменные балюстрады были покрыты мхом, а внизу виднелись странные металлические конструкции — наполовину ржавые, наполовину шипящие. Трубы, катушки, шестерёнки тянулись к фасаду, словно корни неведомого дерева. Из одной сочился пар, тонкой струйкой поднимаясь в холодный воздух.

— Я проверю, — сказала она, собравшись с духом. — В крайнем случае, подыщем гостиницу.

Кучер кивнул, сняв шляпу.

— Ваше решение, госпожа. Вы и так щедро заплатили за поездку. Но… будьте осторожны.

Она ответила короткой, усталой, но уверенной улыбкой и направилась к дому.
Каменные ступени были скользкими, покрытыми инеем. Ветер завывал в расщелинах стен, словно невидимый шёпот в ухо. На мгновение показалось, будто в одном из верхних окон мелькнула тень, — возможно, всего лишь отблеск свечного света.

Сольвейг поднялась и постучала металлической ручкой в виде лилии. Звук разнёсся по дому глухо и протяжно, как раскат грома.

Секунда, другая, третья…

Потом где-то внутри что-то щёлкнуло, заскрипело — словно механизм пробуждался. В узких окнах, стянутых металлическими рамами, вспыхнул свет, холодный, будто отблеск луны на лезвии ножа.

Сольвейг сжала пальцы — метка на ладони едва теплилась под перчаткой.
И вдруг — тяжёлый, низкий скрип. Дверь приоткрылась медленно, с протяжным стоном петель.

На пороге стоял мужчина.

Высокий, сухощавый, с вытянутым лицом и впалыми глазницами. Под глазами — тени, на скулах — резкие линии. На нём был старый фланелевый халат, подпоясанный ремнём, с пятнами масла и золы; из-под него выглядывала жилетка с давно потемневшими латунными пуговицами.

В руке он держал свечник с тремя огарками. От пальцев исходил мерцающий отблеск — будто от раскалённого металла.

— Чем могу быть полезен в столь поздний час? — хрипло произнёс мужчина. Его голос напоминал ржавчину — был шершавым, с металлическим звоном.

Сольвейг сделала лёгкий поклон.

— Вы господин Хаммер?

Он кивнул, прищурившись, словно пытаясь рассмотреть её в свете свечи. Его тусклые глаза блеснули на мгновение.

— Я Сольвейг Хельд, — представилась она.

Имя, казалось, отозвалось в нём эхом. Хаммер нахмурился, затем моргнул, будто вспомнив что-то давнее.

— Мне передали, что к вам можно обратиться… — она понизила голос. — По поводу фейри.

Хаммер резко поднял голову. Пламя свечей дрогнуло, отразившись в глазах. Он метнул взгляд на улицу — влево, вправо — будто опасаясь подслушивающих.

— Госпожа Хельд, прошу, проходите скорее, — почти зашептал он. — О таком лучше не говорить снаружи.

Сольвейг шагнула внутрь.

За ней тяжёлая дверь из чёрного дерева с литыми шестерёнками медленно закрылась, издав низкий гулкий звук. Дом будто вдохнул — и затих, прислушиваясь. А где-то в глубине, за стенами, тихо щёлкнул механизм, словно приветствуя новую гостью.

Мужчина провёл её через длинный узкий коридор, стены которого были увешаны портретами в овальных рамах. Пожелтевшие полотна изображали серьёзных мужчин в цилиндрах, женщин с перьями в причёсках, детей с безжизненными глазами. Некоторые картины покрывала тонкая паутина, и в дрожащем свете свечей лица на них казались почти живыми — будто следили за каждым шагом.

Они вошли в гостиную. Просторный зал с высоким сводом и тёмными деревянными панелями дышал забвением. Пахло воском, пылью и железом — запахом старости и машинного масла. На стенах тускло блестели латунные детали: шестерёнки, фрагменты механизмов, вмонтированные в панели, словно элементы странного орнамента.

В огромном камине тлели угли, отдавая едва заметный жар. Пламя то и дело вспыхивало короткой искрой, и тогда по стенам пробегали кроваво-золотые отблески, выхватывая из полумрака очертания старинной мебели.

Тяжёлые кресла и диваны, обитые бархатом, были припорошены пылью. Когда Сольвейг прошла мимо, мельчайшие частицы взвились в воздухе, заиграв в свете свечей, будто золотая пыль. От этого у девушки по спине пробежал холодок.

Хаммер поставил канделябр на каминную полку и, достав спички, нервно принялся зажигать свечи. Пламя дрожало, отражаясь в масляных пятнах и латунных заклёпках его халата. На миг показалось, что не свечи освещают его, а он сам — источник тревожного света, которого не должно было быть.