Отмеченная фейри

Глава 3. Отражение на холсте

Сквозь сон Сольвейг услышала, как кто-то зовёт, — тонкая мелодия, будто сотканная из тумана и шороха звёзд. Голос звучал нежно, но настойчиво, пытаясь вернуть из забытья. Она пошевелилась, но ответить не успела — вдруг внизу что-то глухо грохнуло. Звук был тяжёлым, словно удар молота. Сон, точно ветхий занавес, порвался, и она распахнула глаза.

В комнате царил серый предрассветный полумрак. Ночь отступала медленно, оставляя после себя тусклое сияние, которое просачивалось сквозь тонкие гардины. Сквозь пыльное стекло окно казалось матовым, затянутым инеем. В этом холодном свете проступали расплывчатые очертания мебели: массивный комод, зеркало в резной раме, застывшее во мраке.

Сольвейг прислушалась. Где-то внизу, под деревянным полом, раздавались приглушённые, осторожные шаги. Хозяин дома, должно быть, уже поднялся и хлопотал внизу. Остальное поместье ещё спало. Всё вокруг дышало пыльным покоем — даже ветер за окном едва шевелил голые ветви старых яблонь.

Она подняла к лицу левую руку. На коже чуть заметно пульсировала золотая метка, словно в глубине ладони билось второе сердце. От неё исходило мягкое, тёплое свечение, похожее на отблеск утренней зари. «Скоро я буду свободна... скоро всё это закончится...» — промелькнуло у Сольвейг, но вместо радости в груди поселилась неясная тревога.

Девушка медленно поднялась с кровати. Холод пола пробрал босые ступни. Она натянула чулки, застегнула корсет, поправила тугое платье, как полагалось приличной девушке, и бережно пригладила постель. В воздухе витал тяжёлый, сладковато-гнилостный запах старого дома — смесь пыли, прогорклого воска и машинного масла.

Приоткрыв дверь, Сольвейг выглянула в коридор. Мрак. Свет едва добирался до его середины, а в глубине поблёскивали латунные детали настенных часов. Откуда-то доносилось слабое, почти сердечное цоканье механизмов — ритмичное, будто сам дом дышал медленно и тяжело.

Сольвейг вышла, осторожно ступая по скрипучим половицам. Каждый шаг отзывался стоном старого дерева. Ощупью она добралась до широкой лестницы, перила которой покрывал толстый слой пыли. Внизу, за пролётом, белел отсвет гостиной.

Теперь, когда глаза привыкли к полумраку, она различала больше: пожелтевшие обои с облупившимся цветочным орнаментом, картины в резных рамах, где застыли лица давно умерших. «Сейчас здесь так тоскливо и пыльно, — мелькнула мысль. — Было ли здесь иначе? Остался ли у него кто-то из родных?»

Из-за двери внизу донёсся лёгкий шорох — будто кто-то возился с металлом, роняя инструменты. Звук был странный, отдалённый, приглушённый толщей воздуха.

Сольвейг остановилась. Сердце колотилось, в ушах звенела тишина. Она медленно подошла к большой двери, покрытой сетью трещин и тонким слоем копоти, и приложила к ней ладонь. Дерево было холодным.

Собравшись с силами, гостья толкнула створку. Петли жалобно скрипнули, и тяжёлая дверь, словно нехотя, отворилась, впуская в сводчатый зал.

Пространство зияло мягким, колышущимся светом от пламени в огромном камине. Огонь потрескивал, пожирая старые поленья, и отблески плясали по панелям стен, освещая лепнину. Сквозь высокие стрельчатые окна пробивался бледный утренний свет — мутный и холодный, как вода, затянутая дымкой.

Хаммер стоял у своего портрета, нависшего над мраморной полкой камина, и пристально смотрел на изображённого там молодого мужчину. В взгляде читалось нечто болезненно-заворожённое: смесь гордости, печали и почти одержимости самим собой из прошлого.

Сольвейг сделала несколько несмелых шагов. Каблуки туфель цокнули по паркету, и Хаммер вздрогнул, словно его вырвали из транса. Он повернулся, и на лице расплылась широкая, неестественно радостная улыбка.

— О, вы уже проснулись, — произнёс он слишком оживлённо. — Надеюсь, я вас не разбудил?

Сольвейг покачала головой, но в дрожащем свете камина его улыбка казалась скорее натянутой, чем доброжелательной. Она заметила, как тени обостряли черты его лица, превращая морщины в глубокие борозды, а глаза — в чёрные впадины.

— С тех пор как Мария покинула поместье, мне приходится самому заботиться о доме, — продолжил он. Голос стал мягче, почти задумчивым. — Удивительно, как она управлялась со всем этим… старым местом. Иногда мне кажется, что стены начинают кряхтеть, если долго оставлять их без присмотра.

Он коротко рассмеялся, но смех прозвучал глухо, словно дом поглотил звук.

— Госпожа Хельд, прошу, чувствуйте себя как дома.

Сольвейг неуверенно прошла по залу. Каждый шаг отзывался в тишине едва слышным скрипом, который лишь приглушал мягкий ворс ковра.

Она опустилась на диван и почувствовала в воздухе резкий запах вина. Взгляд упал на низкий столик, где стоял наполовину пустой графин с рубиновым содержимым и пара бокалов. Стекло поблёскивало, словно кровь в свете огня.

Хаммер выглядел необычайно оживлённым, даже взволнованным. Он неожиданно хлопнул в ладони, и Сольвейг вздрогнула.

— Великолепные новости! — воскликнул он. — Я отправил ворона в Блюмберг. Там подготовят лабораторию — для вашего… освобождения от метки.

— В Блюмберг? — тихо переспросила она. — Я думала, вы сможете сделать это здесь…

Мужчина осуждающе покачал головой.

— Моя милая, — протянул он с мягкой настойчивостью, — вы не понимаете, насколько это опасно. Графство Блюменверк подчинено Палате Механиков, а у Палаты Теней меньше власти. Там мы будем в безопасности… ну, насколько это возможно. Кроме того, Блюмберг близок к границе с империей Гольд де Леорн. Если что-то пойдёт не так — у нас будут пути отхода.