Отмеченная фейри

Глава 6. Выбор без ответа

Сольвейг, закутавшись в тяжёлый плащ, шагала рядом с инквизитором, чувствуя, как подол тянется по влажной мостовой. Каждый шаг отзывался тихим шлепком — то ли из-за грязи, то ли из-за капель незаметного дождя, моросившего над Глоккенфельдом. Воздух был густым, пропитанным прелой листвой, дымом и холодом камня — город дышал ночной стужей.

Инквизитор шёл рядом — высокая тёмная фигура, бесшумная, словно тень. Волосы развевались от порывов ветра, а серебряный кулон на груди коротко блестел в свете редких проезжающих повозок, освещённых масляными фонарями.

Глоккенфельд уже почти спал. Ставни были закрыты, кое-где в домах догорали свечи, и лишь башня городских часов отсчитывала секунды, стуча тяжёлым механизмом. Стрелка медленно тянулась к полуночи, и с каждым её движением тревога в груди Сольвейг усиливалась.

Дрожь в руках не унималась — её вызвали и ужас, и огонь, — но мысли постепенно выравнивались. Она переваривала произошедшее, как горькое лекарство.

«Хаммер не хотел мне вреда… Но использовал. Как щит. Как монету для торга. Он всё подготовил заранее? Знал, что так может случиться? Механизм у него… Значит, путь в Блюмберг — единственный выход…»

Она едва успела утонуть в размышлениях, как угрюмый спутник внезапно остановился. Сольвейг чуть не ударилась о его согнутый локоть.

Перед ними стояло здание с каменным фасадом и тяжёлой тёмной вывеской. На ней был вытиснен ворон с расправленными крыльями, а под ним надпись: «Пост инквизиции Глоккенфельда».

— Проходи, — произнёс он, открывая дубовую дверь. Скрип петель разорвал ночную тишину.

Сольвейг вошла внутрь и окунулась в резкий запах воска, старых бумаг и оружейного масла. Помещение освещали несколько тусклых ламп под матовыми колпаками, их длинные тени тянулись по полу. За ближайшим столом сидел инквизитор, закинувший ноги прямо на документы и накрывший лицо шляпой. Он мирно посапывал, а в воздухе лениво плавали пылинки.

Спутник Сольвейг ткнул его двумя пальцами в плечо:

— Чего спишь на рабочем месте?

Проснувшийся дёрнулся так резко, будто под ним взорвался петардный механизм, и чуть не упал со стула. Шляпа шлёпнулась на пол.

— Что?! Где?.. — заморгал он, пытаясь принять серьёзный вид. — О, Винсент? Я думал, ты всё ещё следишь за своим стариком…

Он осёкся, увидев девушку. В глазах мелькнула узнаваемая искра.

— Так это же собирательница сказок.

Сольвейг узнала его — Рихард, тот самый инквизитор, который ранее подсказал ей дорогу к поместью Хаммера. Сейчас он выглядел куда менее грозно: волосы растрёпаны, рубаха расстёгнута на лишнюю пуговицу, а плащ съехал на пол.

— Знаешь её? — нахмурился Винсент, повернувшись к девушке.

— Собираю фольклор о фейри, — тихо произнесла Сольвейг; голос ещё хрипел от дыма.

Но Рихард перебил её с готовностью человека, любящего посудить о чужих делах:

— Ещё вчера разыскивала Хаммера.

Винсент резко повернул к ней голову. Стальной взгляд стал не просто холодным — оценивающим.

— Останешься здесь на ночь, — сказал он так, что сопротивление казалось невозможным.

У Сольвейг округлились глаза. После пожара и побега Хаммера она меньше всего ожидала, что ночь проведёт… под присмотром инквизиции.

— Будешь её допрашивать? — мгновенно оживился Рихард, словно ребёнок, которому подали новую игрушку.

— Буду работать, — проворчал Винсент, бросив на него косой взгляд. — В отличие от некоторых. И помогать потерпевшим.

Рихард втянул голову в плечи и поспешно убрал ноги со стола. Бумаги слетели на пол. Он закашлялся, пытаясь придать себе служебную строгость, но выглядел так, будто его застукали за поеданием пирога.

Сольвейг стояла в полутени, кутаясь в чужой плащ, и чувствовала, как под перчаткой тихо, едва заметно дрожит метка — будто реагируя на сталь, холод и тайну, царившие в этих стенах.

Потерпевшая прошла за Винсентом по тёмному дощатому полу. Старые, местами протёртые ковровые дорожки глушили шаги. Дверь тихо скрипнула и закрылась. Помещение было небольшим — скорее келья или кабинет дознавателя. Узкое стрельчатое окно пропускало лишь блеклую полоску газового света, а единственная свеча давала мягкое сияние, превращая тени в зыбкие силуэты.

Сольвейг сняла плащ, тяжёлый и пропитанный ночной сыростью, и повесила его на спинку стула. На мгновение она коснулась ткани пальцами — плащ ещё хранил тепло там, где касался плеч. Внутри всё дрожало, словно на неё снова навалился пепел пожара.

На столе лежала раскрытая книга с потрёпанным корешком — похоже, её забыли убрать в спешке. Страницы трепетал слабый сквозняк. Здесь стоял устойчивый запах воска, трав и чего-то металлического — запах, свойственный инквизиторским помещениям.

Она повернулась — и увидела Винсента. Он оперся о дверной косяк и замер, будто заслоняя выход своим широким силуэтом. Скрестив руки на груди, он выверял каждое её движение своим стальным взглядом.

— Что скажешь в своё оправдание? — спросил он ровно, без угрозы, но так, что ложь казалась бессмысленной заранее.

Сольвейг вдохнула и почувствовала, как пересохло в горле. Сердце стучало, как в тот момент, когда она вырвалась из рук Хаммера. «Вот они — те, от кого я так яростно пыталась уйти. И всё равно догнали».