Отмеченная фейри

Глава 7. Вынужденный союз

Сольвейг шла медленно, будто боялась потревожить сон тлеющих руин. Каждый шаг по влажной, усыпанной угольной пылью земле отдавался тихим хрустом. Туман стелился низко, цепляясь за перекошенные металлические конструкции. Сквозь его пелену казалось, что обугленные балки живут своей жизнью — движутся, дышат, стонут под порывами ветра.

Она подошла ближе, прикрыв нос: запах гари был едким и прилипчивым, будто сам воздух пропитался смертью. На языке ощущалась горечь. Глаза резало.

«Он здесь? Или уже ушёл?» — пронзила колючая и тревожная мысль.

Взгляд метался: влево, где провалилась крыша; вправо, где стояли ещё дымящиеся остовы шкафов — там была библиотека и вход в тайник… Сольвейг сглотнула.

«Надо добраться туда. Иначе всё зря…»

Внезапное движение в центре завалов заставило дыхание прерваться. Сквозь прогоревшие балки, оттолкнув обвалившийся каркас, выбрался Винсент. Сначала его силуэт был лишь тёмным пятном в клубах серого дыма, но вот он выпрямился, слегка пошатываясь. Прокашлялся — приглушённо, грубо, словно пытаясь вытолкнуть из лёгких сам пепел. Резким движением стряхнул копоть со шляпы.

Когда он поднял глаза и увидел её, взгляд стал острым, как лезвие. Он, казалось, подтвердил для себя самую неприятную догадку: она снова здесь.

Сольвейг шагнула вперёд, обхватив себя руками, и с тревогой окликнула:

— Там же опасно, ты мог погибнуть!

Он спустился по обугленным обломкам — уверенно, тяжело ступая, с видом презрения. Под ногой треснула доска, но он даже не вздрогнул. Подойдя ближе, Винсент уставился на неё так, что она почувствовала себя неуместной деталью пейзажа.

— И на кой ты сюда пришла?

Сольвейг нахмурилась, сделав к нему пару шагов:

— Потому что просила взять меня с собой.

— Дамочка, возвращалась бы обратно, — отрезал он. — Или куда ты там собиралась. Изучала бы свои сказки дальше и не лезла в дела инквизиции.

— Фольклор! — вспыхнула она. — Я собираю легенды о фейри, а не сказки для детей.

Винсент лениво приподнял бровь, и на лице мелькнула тень насмешки.

— Это что-то меняет?

В тоне сквозила усталость. Он говорил, не глядя на неё, — осматривал местность, мысленно выстраивая следы, понятные лишь ему одному. Шагнул в сторону, присел, провёл пальцем по земле, размазывая чёрный пепел. Его сосредоточенное молчание давило, вызывая у Сольвейг лёгкое раздражение.

Она не уступала:

— Я верю, что фейри существуют. Это не просто россказни — это часть нашей истории. Наши корни. И твоя инквизиция существует не просто так!

— Ага, — небрежно бросил он, не поднимая головы. — Ты это расскажи тем, кто торгует золотой пылью, что сводит людей с ума.

Сольвейг вздрогнула, отступив на шаг. «Золотая пыль». Холодок пробежал между лопаток.

— Видишь? — вырвалось у неё, и голос дрогнул. — Ты определённо что-то знаешь! А этот случай с Хаммером… — она почти возбудилась. — Теперь я хочу понять его ещё больше!

— Чего? — Винсент резко поднял голову, скривившись. — Ты из-за пожара совсем потеряла инстинкт самосохранения?

В его голосе не было злобы. Но сквозило раздражение — глубокое, тяжёлое, будто он сдерживал желание схватить её за плечи и встряхнуть.

Уязвлённая, Сольвейг сжала ладонь:

— Ничего я не потеряла! А из этого может получиться очень интересная книга.

Он скользнул по ней взглядом — быстрым, острым: от лица до перчаток. Что-то обдумал. Что-то решил. Но не сказал ни слова.

Сольвейг вспомнила про записную книжку — единственное, что могло удержать её от паники, — и порывисто полезла в сумку. Бумага, карандаши, заметки… всё это помогало чувствовать контроль. Делало исследовательницей, а не загнанной жертвой.

Но она не успела её открыть.

Винсент, тяжело вздохнув, развернулся и пошёл дальше по тропинке среди голых яблонь. Он не собирался продолжать разговор. Ждать. Объяснять. Просто шёл. Словно её присутствие было раздражающим, но неизбежным фактом, и пока он её игнорирует, мир становится проще.

Сольвейг на миг замерла, держа сумку. А потом, стиснув зубы, бросилась за ним. Выругавшись себе под нос, она побежала, придерживая юбку.

— Эй! Подожди… ты куда? — крикнула она, запыхавшись.

— Работать, — огрызнулся Винсент так, будто ей полагалось знать это по умолчанию. Голос был низким, раздражённым, и от него холодком пробежал по коже невольный страх.

Он скрылся за стволами старых деревьев, вытянутых, как колонны в соборе. Сольвейг поспешила за ним, и каждый шаг отзывался в неподходящей обуви болью. Земля была сырой, пружинистой, пахла гарью и мокрой корой.

— Ну, подожди… — почти умоляюще произнесла она, наконец догоняя.

Винсент остановился — ветер распахнул тёмный плащ, словно крылья хищной птицы. Он повернулся, уставившись на неё стальным, сосредоточенным взглядом. Сольвейг застыла — шаг в сторону, шаг назад, куда угодно, — но тело отказалось слушаться.