Отмеченная фейри

Глава 11. Мерцание среди леса

Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени от редких деревьев легли поперёк дороги, будто тёмные пальцы, пытающиеся удержать путников. В воздухе повис сырой холод, предвещающий долгую ночь. Винсент шёл быстро и раздражённо; тяжёлые шаги глухо отдавались по размокшей дороге, словно земля стонала под тяжестью дня. Плащ, всё ещё влажный от брызг кареты, лип к рубашке.

Сольвейг шагала позади, прижимая к груди сумку. Дыхание участилось — холод пробирался под одежду, а тревожное предчувствие лишь усиливало дрожь. Не дождавшись инициативы от спутника, она тихо напомнила:

— Темнеет. Надо бы подумать о ночлеге…

Лишь теперь Винсент бросил взгляд на сгущающиеся сумерки. Линия горизонта темнела, словно кто-то налил чернил в края небосвода. Мужчина раздражённо выдохнул:

— Вижу, — слова сорвались почти рычанием. — Думал, к ночи хотя бы успеем добраться до города.

— Ну… — с едва заметным удовлетворением протянула Сольвейг, — у судьбы, видимо, другие планы.

Её голос прозвучал слишком легко, и Винсент резко остановился. Он медленно оглядел дорогу, заросли, влажную траву по обочинам — взгляд стал хищным и внимательным, как у человека, привыкшего ожидать беды в любой тени. Он кивнул в сторону тёмной чащи неподалёку, где между стволов клубился туман.

— Отойдём от дороги, — голос мужчины стал сухим и деловитым. — Там разведём костёр. Здесь, на открытом месте, мы слишком заметны.

Сольвейг посмотрела на лес. Тёмные ветви тянулись со всех сторон, напоминая терновые путы, готовые сомкнуться на каждом, кто сойдёт с тропы. В глубине мелькнуло что-то бледное — возможно, просто светлое пятно обнажённой древесины, но она вздрогнула.

— Ты уверен? — прошептала она. — Там… могут быть хищники. Или… — голос опустился до едва слышного шёпота, — фейри.

Винсент фыркнул.

— Конечно, водятся, — сказал он так, будто перечислял обычные неудобства дороги вроде дождя или грязи. — Но разбойники на большой дороге куда опаснее. В лесу мы хотя бы будем знать, откуда ждать опасность. А здесь… — он метнул взгляд по пустому тракту, вытянутому словно струна, — любой экипаж может оказаться последним, что мы увидим.

Он сделал шаг к ней и неожиданно протянул руку.

Сольвейг застыла. Сердце пропустило удар. Сухой ветер шевельнул выбившиеся пряди у её щёк — она ощутила, как кровь прилила к лицу. Она открыла рот, чтобы что-то сказать… но не успела.

Винсент нетерпеливо перехватил её за запястье — уверенно и крепко, будто зная: если не увести её сейчас, она будет стоять здесь, дрожа от холода и гордости, пока не станет слишком поздно. Тепло его ладони пробилось сквозь ткань перчатки, и девушка невольно опустила взгляд. Внутри кольнуло странное чувство — не страх и не смущение, а скорее растерянность.

— Пошли, — коротко бросил он и, отведя её от дороги, шагнул под тёмные своды деревьев.

Лес сразу поглотил их. Воздух стал сырым и густым. Между корней застыла холодная вода, отражая последние отблески золотеющего неба. Из тумана тянуло запахом прелых листьев и земли — будто лес хранил воспоминания о всех, кто проходил здесь прежде.

Сольвейг послушно следовала за Винсентом, ощущая под ногами мягкую, влажную почву. Дыхание становилось всё тише, будто лес требовал осторожности. Но рука мужчины, горячая и крепкая, всё ещё держала её ладонь. И почему-то — несмотря на холод и сгущающиеся сумерки — это тепло немного успокаивало.

Лужайка оказалась неожиданно ровной, словно скрытая от людских глаз поляна, окружённая кольцом безлистных деревьев. Над ними висело густое бархатное небо, холодное и безмолвное. Редкие просветы между ветвями открывали россыпь звёзд — крошечных, острых, как осколки стекла. Краешек луны — тонкий, словно серебряный серп, — тихо вползал из-за деревьев, освещая пространство тусклым, призрачным светом.

Сольвейг остановилась и вдохнула полной грудью прохладный воздух, пахнущий мхом и влажной корой. На миг она забыла и о дороге, и о страхе, и даже о своей метке под перчаткой. Ночное небо поглотило её взгляд, наполнив грудь странной, почти болезненной душевной сладостью — будто она оказалась внутри старинной гравюры.

Винсент между тем уже ходил по лужайке, собирая хворост. Его шаги были уверенными, словно он вырос в таких лесах. Он двигался плавно, почти бесшумно, как хищник, привыкший к ночи. Сольвейг тоже принялась помогать, но при каждом движении рука в перчатке отзывалась неприятным теплом — будто метка под ней шевельнулась.

Она нашла увесистую корягу, истончившуюся от времени. Пока тащила её к костру, та зацепилась за корни и чуть не выскользнула из рук. Винсент подошёл, взял её, будто это была всего лишь тростинка, и с сухим хрустом переломил.

— Подойдёт, — бросил он, даже не взглянув на неё.

Он достал коробок спичек. Сольвейг с интересом наблюдала, как чиркнула спичка; яркая вспышка на мгновение осветила его лицо резким жёлтым огнём, подчёркивая высокую скулу и тёмный взгляд. Пламя жадно лизнуло ветки, но тут же погасло. Винсент чиркнул снова. И снова. Влажная древесина сопротивлялась.

Только с пятой попытки огонёк наконец схватился за тонкие сухие ветки и, словно ожив, начал осторожно расползаться по хворосту. Мужчина прикрыл его ладонями, защищая от ветра, пока тот не окреп.