Отмеченная фейри

Глава 12. Под покровом шали

Солнце, перевалив за полдень и скользнув по небосводу, спряталось за плотное облако. Лёгкая тень накрыла дорогу. Повозка со скрипом колёс остановилась у въезда в Веллендорф — небольшое графское поселение, раскинувшееся на границе дремучего леса и окутанных туманами равнин.

Сольвейг ловко спрыгнула на утоптанную землю, подол светлого платья взметнулся в воздухе. Она поклонилась возничему, а тот, уже собиравшийся стегнуть коня, вдруг поймал в руку брошенную Винсентом монету. Увидев рисунок серебряного королевского профиля, он просиял:

— Удачной дороги, путники! — его голос потонул в скрипе колёс, когда повозка покатилась дальше.

Сольвейг оглядела окрестности — и сердце забилось чаще. Графство Линдэнау разительно отличалось от родных горных земель. Здесь весна ощущалась живой, медовой, росистой.

За городком простирались широкие поля, укрывавшиеся нежным ковром молодой зелени. Побеги пшеницы изгибались под лёгким ветром. На старых яблонях распускались первые листочки — такие хрупкие, что казались вырезанными из нефрита. В воздухе звучали весенние трели — звонкие, но с едва уловимой нотой меланхолии.

И сам Веллендорф поражал воображение — словно сошёл со старинной гравюры. Каменные дома были украшены крепкими деревянными балками цвета тёмного мёда. На ставнях красовались резные узоры, напоминавшие о древних легендах. Медные водостоки блестели в рассеянном свете, отражая блёклое небо. Где-то раздавался звон наковальни, а с центральной площади донёсся бой колокола ратуши.

Сольвейг очарованно вскинула голову: над одной из крыш возвышалась башенка с часами, украшенная чёрными металлическими грифонами. Всё вокруг казалось чужим, но завораживающе прекрасным.

Мимо неё, не задерживаясь, прошёл Винсент. Тяжёлые шаги, цоканье бляшек. Полы плаща развевались у щиколоток, будто тень преследовала его самого. Это вернуло её из мира созерцания.

— Стой, ты куда? — она едва не побежала за ним, подобрав подол, чтобы не запутаться в складках.

Винсент обернулся через плечо, не сбавляя шага:

— Я следую за преступником. Или ты уже забыла?

— Ничего я не забыла! — возмущённо прошептала она, ускоряя шаг. — Но как ты его теперь найдёшь? Это же… всё равно что искать иголку в стоге сена!

Он резко остановился и поднял на неё взгляд — острый, как лезвие. Глаза у него были серые, но в этот момент казались стальными.

— Чтобы его найти, — произнёс он медленно, — я сожгу и стог сена.

Сольвейг замерла. Что-то горячее кольнуло в груди — страх, уважение, тревога, непонятное восхищение. Его слова дышали холодной решимостью, словно говорил не человек, а само правосудие.

Из ближайшего здания вышел мужчина — в таком же кожаном плаще, со серебряным вороном на груди. Увидев Винсента, он на мгновение застыл, коротко кивнул и скрылся в переулке.

Винсент, даже не взглянув на неё, поспешил в здание. Сольвейг подняла голову и увидела вывеску — серебряный ворон с изумрудными глазами, будто наблюдающий за каждым шагом.

Она тяжело сглотнула. Левая ладонь инстинктивно прикрылась правой — под перчаткой пульсировала метка.

«Только бы никто не заметил…»

Спутница поспешила следом, стараясь не отставать ни на шаг.

В помещении её встретил густой запах старой бумаги, пчелиного воска и едва уловимой плесени — неизменный аромат инквизиторских контор. Под потолком тускло покачивались два масляных фонаря, отбрасывая дрожащие тени на стены, увешанные картами и пожелтевшими объявлениями. Само пространство здесь дышало тяжёлым, гулким вниманием.

У массивного дубового стола стояло несколько инквизиторов. Все в одинаковых длинных плащах, с высокими воротниками и нашитыми знаками ордена. Городок был маленьким, но эти люди выглядели так, будто собрались вершить судьбу целой страны.

Винсент говорил с местным инквизитором более низкого ранга — широкоплечим мужчиной лет сорока, с густыми бровями и аккуратно зачёсанными назад волосами. Тот стоял, опершись ладонями о стол, словно подавляя своей тяжестью любые сомнения собеседника.

— Отто Хаммер. Сбежал с золотым механизмом. Необходим розыск, — диктовал Винсент холодно и деловито, словно решение уже принято и городу остаётся лишь подчиниться.

Местный инквизитор отрывисто кивал, поспешно записывая каждое слово. Перо скрежетало по бумаге, будто царапая живую плоть. Сольвейг стояла позади, прижимаясь к спине Винсента, стараясь быть невидимой в этой чуждой и пугающей обстановке.
Когда мужчина поднял голову, чернила на бумаге ещё не успели высохнуть.

— Я разошлю указания, — сухо сообщил он. Взгляд скользнул в сторону и остановился на девушке. — А это кто?

Его брови нахмурились, словно он увидел не человека, а угрозу, требующую немедленного описания и классификации.

Винсент слегка повернул голову, окинув Сольвейг быстрым взглядом, в котором смешались раздражение и неясная забота:

— Свидетель. По её словам, он направляется в Блюмберг.

Инквизитор сделал короткую запись. Каждая буква, которую он выводил, будто ложилась на сердце Сольвейг камнем. Воздух стал густым, едким, почти металлическим от напряжения. Любой взгляд, скользивший по ней, ощущался как прикосновение раскалённого железа — холодная проверка, способная прожечь до костей.