Отмеченная фейри

Глава 13. Роковая записка

Сольвейг застыла посреди площади. Холодный ветер пробежал по мостовой, подхватив края новой шали. Винсент мгновенно заметил перемену. Он говорил что-то о механиках, но оборвался на полуслове, нахмурившись.

— Что ты… — начал он, но она резко спохватилась:

— Вон. Давай посмотрим, что там?

Сольвейг торопливо ткнула пальцем в сторону лавки с потускневшей вывеской и, не дожидаясь ответа, почти побежала вперёд. Его шаги отозвались глухим эхом по брусчатке. На мгновение Винсент остановился, и Сольвейг почувствовала, как во рту пересохло: «Он догадывается».

Он всё же обернулся. Сквозь пелену тумана и людское движение напротив виднелся лишь пустой переулок, затянутый тенью домов. Винсент нагнал девушку.

— И что ты там увидела? — его голос прозвучал низко и подозрительно.

Сольвейг сглотнула. Казалось, туман давит на грудь, а под перчаткой метка наливается жаром и болью.

— Видимо, показалось, — прошептала она, чувствуя, как внутри поднимается липкий страх. Она не рискнула взглянуть ему в глаза.

Винсент тяжело вздохнул — как человек, который уже слишком часто разочаровывался.

— Скоро стемнеет, — произнёс он. Ветер приподнял край плаща, подол ударился о высокий сапог. — Но я хочу проверить одно место.

Он резко повернулся, словно отрезав разговор, и зашагал в противоположную сторону. Сольвейг замешкалась на секунду, будто тревога приклеила её к мостовой. Но отдаляться было страшнее, и пришлось поспешить следом.

Улицы сужались. Кованые фонари на стенах домов ещё не зажглись, и мир медленно погружался в серо-фиолетовые сумерки. Дома нависали, словно костлявые стражи из тёмного камня.

— Ты думаешь, он может быть близко? — осторожно спросила она, стараясь говорить ровно.

Винсент шагал уверенно, с жёсткостью человека, много лет состоящего на службе.

— В прошлый раз, когда Хаммер был у меня почти в руках, — он стиснул кулак так сильно, что перчатка хрустнула, — за него вступилась Палата Механиков. Поэтому сейчас я подозреваю, что он вновь ищет их поддержки.

Они свернули в боковой проход между двумя высокими домами. Узкая улица показалась Сольвейг глоткой чудовища: стены были влажными и тёмными, будто покрытыми копотью, а окна напоминали чёрные глазницы. Сырость пробирала до костей.
Она нервно оглядывалась, чувствуя, что где-то за спиной всё ещё витает тень Хаммера. Его спокойная улыбка, палец у губ — печать приговора. Или спасения?

— Но ведь Палата Механиков тоже соблюдает законы, — Сольвейг старалась звучать убедительно, хотя сама в этом сомневалась. — Они не поощряют использование золотой пыли…

— Официально — да, — оборвал её Винсент, и голос его стал холоднее, будто хлыст. — Но кто знает этих механиков. Ради науки они пойдут на всё. В обход любых законов, хоть королевских, хоть божественных. Даже Палата Теней не всегда может удержать их в узде.

От этих слов по спине Сольвейг пробежал ледяной озноб. Золотая пыль казалась уже не просто веществом, а запретной магией, способной обрушить мир.

— Но ведь королева Лилиана… — робко начала она, словно сама корона могла защитить от человеческой жадности.

Винсент резко остановился и обернулся — край плаща взвился в воздухе.

— Что королева? — в его голосе прозвучал глухой, невесёлый смех. — Она и так мечется между тремя Палатами, удерживая их от взаимного уничтожения. Лишь благодаря её благоразумию держится королевство.

В полутьме его лицо казалось резче, черты — угловатыми, будто тени подчёркивали каждую строгость. Раздражение кололо, как острые иглы.

Сольвейг опустила взгляд. Сердце болезненно сжалось: вина, страх и ещё что-то тёмное, расползающееся под рёбрами.

Она не хотела спорить. Не хотела его злить. Не хотела чувствовать, что способна на предательство. Но самое страшное было в том, что она уже это сделала.

Они остановились перед внушительным домом из тёмного, почти чёрного камня. Фасад украшали скульптуры крылатых химер с вытянутыми мордами, будто прислушивавшимися к каждому шагу. Их каменные крылья отбрасывали на мостовую длинные острые тени, похожие на когти, тянущиеся к прохожим.

Окна — высокие, стрельчатые, в тяжёлых чугунных рамах — были тёмными и безжизненными. Сквозь витражное стекло не пробивалось ни единого луча. Сольвейг поёжилась: казалось, в таких домах сама тишина живёт особой жизнью.

Винсент поднялся по широким ступеням, отполированным временем и сотнями ног. Он двинулся к массивной двери с латунным молотком в форме львиной головы. Сольвейг осталась позади — маленькая фигура на холодном тротуаре, зажатая между высокими фасадами, похожими на каменные утёсы. Она вглядывалась в сгущающиеся сумерки, пытаясь различить опасность.

Винсент трижды ударил молотком — глухо, с металлическим эхом. Дом будто вздрогнул. Но в ответ — лишь тихий свист ветра между ставнями.

Он уже собирался повторить, но заметил движение. В соседнем окне, за чуть приподнятой кружевной занавеской, дёрнулась тень. Будто чья-то рука поспешно спряталась.

— Проклятье! — выдохнул он сквозь зубы.

Резко развернувшись, он почти слетел по ступеням. Сольвейг едва успела отшатнуться, ошеломлённо наблюдая, как инквизитор пронёсся мимо — стремительный, словно порыв холодного ветра.