Отмеченная фейри

Глава 20. Неизбежный прорыв

Винсент двигался по улице широкими, отмеренными шагами, словно сам становился частью этого угрюмого города. Под подошвой глухо отзывалась брусчатка, отполированная тысячами ног и колёс и ещё влажная после недавнего дождя. Фонари уже зажглись — тяжёлые, кованые, с мутными стёклами; внутри дрожал желтоватый огонь, придавая улицам призрачную глубину. Свет ломался на металлических украшениях фасадов, на медных трубах и зубчатых карнизах, отбрасывая на стены длинные, кривые тени.

Каждый мускул был натянут, как струна. Плащ тянул плечи, пропитанный запахом дыма и сырости, а под ним холодным грузом лежал револьвер — единственное, что удерживало Винсента от того, чтобы сорваться с места и бежать без оглядки. Он изредка бросал быстрые взгляды через плечо. Ещё в Мюльтале его не покидало ощущение, что за ними следят: слишком вовремя исчез Корвин, слишком легко находились нужные сведения. Тогда Винсент отмахнулся от этого, списав на усталость и тревогу за Сольвейг. Теперь же чувство обрело плоть.

Его словно сопровождала тень — не конкретная фигура, а само присутствие, липкое и настойчивое. Оно скользило следом по переулкам, пряталось в отражениях витрин и тёмных проёмах между домами.

«Как-то всё слишком просто», — мелькнула мысль, холодная и колючая. Перед глазами всплыло лицо старого инквизитора в Блюмберге: выцветшие глаза, осторожная улыбка, та поспешность, с которой тот выдал адрес Хаммера. Слишком поспешно. Слишком охотно.

«Странно. Всё очень странно…»

Он свернул за очередной угол — и город словно захлопнулся. Шум улиц остался позади, отрезанный ножом. В узком пространстве между домами воздух был тяжёлым и затхлым. Каменные стены сближались так тесно, что казалось: ещё шаг — и они сомкнутся над головой. Из проржавевших труб, тянувшихся вдоль фасадов, капало что-то вязкое, оставляя на земле тёмные пятна. Запах стоял кислый, с примесью машинного масла и гниения.

Фонарь в конце проулка мерцал, то разгораясь, то почти гаснув. В его неровном свете Винсент различил вывеску: «Вороний проулок» — буквы были вырезаны грубо, словно когтями, а над ними темнел силуэт птицы с расправленными крыльями.

Он остановился посреди проулка и замер, прислушиваясь. Сердце глухо стучало где-то в груди. В этой тишине любой звук становился громким, навязчивым. И вот — хлюпанье. Неровное, осторожное. Кто-то шёл за ним, не скрываясь до конца, но и не торопясь.

Рука Винсента легла на рукоять револьвера под плащом. Движение было выверенным, почти спокойным — так он делал это десятки раз прежде. Он резко развернулся.

Из полумрака выступил человек. Свет фонаря выхватил грубое, угловатое лицо с тяжёлой челюстью. Через бровь тянулся старый шрам, побелевший и неровный — отметина уличных драк, а не лабораторных ожогов. Глаза блестели влажно и хищно.

— Где Хаммер? — прорычал Винсент. В голосе не было ни просьбы, ни сомнения.

Незнакомец сделал ещё шаг, и на губах мелькнула ухмылка — быстрая, неприятная, как порез.

— Господин инквизитор, — протянул он насмешливо, — ты стоишь на пути Палаты Механиков.

Он говорил почти ласково, будто предупреждал о пустяке. Затем его рука поднялась — из тени блеснул металл, и дуло револьвера уставилось в грудь Винсента.

— Поэтому лучше будет, если ты не будешь мешать.

Всё тело инквизитора сжалось в одно мгновение. Мир сузился до этого проулка, до влажной брусчатки и тёмного отверстия дула. Он увидел, как палец незнакомца дрогнул на спуске.

Раздался выстрел.

Пламя вспыхнуло, оглушительный хлопок ударил по ушам. Пуля с визгом ушла в камень, выбив крошку. Винсент уже был в движении: он рванулся в сторону, плащ взметнулся, и в следующую секунду молнией метнулся к нападавшему, сокращая расстояние прежде, чем тот успел выстрелить снова.

Послышались ещё выстрелы — резкие, сухие, их эхо отскакивало от кирпичных стен. Пороховой запах мгновенно смешался с сыростью гниющих отходов и ржавой воды, сочившейся из труб. Стрелок был уверен: в этом тесном, скользком месте инквизитору некуда деться.

Но Винсент двигался иначе — не как загнанный зверь, а как охотник, знающий каждый свой шаг. Он уходил от пуль с хищной точностью: поворот корпуса, шаг в сторону, рывок вперёд. Очередной выстрел прозвучал слишком близко — Винсент инстинктивно пригнулся, и пуля просвистела в сантиметрах от уха. Поля шляпы сорвало ударной волной, и она с глухим стуком упала на мокрую брусчатку.

Тёмные пряди вырвались на волю, разметавшись по плечам и хищно блеснув в тусклом свете фонаря. В этот миг нападавшему Винсент показался не смиренным служителем собора, а чем-то куда более опасным — живым клинком, выточенным болью и дисциплиной.

Стрелок запаниковал. Он не ожидал, что инквизитор не станет отступать, не станет искать укрытия. В руках дрогнул револьвер.

А Винсент уже был близко. Он помнил каждый час тренировок — холодные залы, выбитые костяшки, крики наставников. Помнил ночь, когда видел родителей в последний раз, и клятву больше никогда не быть слабым. И сейчас, сквозь адреналин и ярость, в нём билось одно имя: Сольвейг.

Удар ногой был коротким и точным. Пятка пришлась прямо по запястью нападавшего. Раздался треск, больше похожий на ломающуюся ветку, — револьвер вылетел из руки, скользнул по брусчатке и исчез в тени.

Но противник не сдавался. С яростным рыком он бросился вперёд, размахивая кулаками. Удары были грубыми, уличными — без школы, но с яростью. Винсент блокировал один, второй, но трений всё же достиг цели. Резкая боль под рёбрами выбила воздух из лёгких.