Отмеченная фейри

Глава 21. Разбитое время

Машинный зал наполнился низким, тревожным гулом, поднимавшимся из недр механизма, словно дыхание спящего чудовища. Огромные катушки вращались всё быстрее, их медные жилы вспыхивали янтарными отблесками, отбрасывая на стены пляшущие тени. Свет ламп дрожал и вытягивался, превращая фигуры людей в гротескные силуэты — будто вырезанные из старых гравюр.

— Вы готовы, госпожа Хельд? — с усмешкой проговорил Хаммер, склоняясь к ней ближе. Его лицо в этом свете казалось вытянутым, почти восковым, а глаза блестели болезненным восторгом.

Сольвейг, прижатая к холодному металлу кресла кожаными ремнями, едва заметно кивнула. Горло пересохло, губы дрожали. Она чувствовала, как вибрация машины проходит сквозь позвоночник, отзываясь где-то глубоко внутри — там, где всегда жила метка.

— Всё как тогда, — продолжал Хаммер, не скрывая торжества. — Двадцать лет назад в моих руках оказалось фейри.

— Что вы… что вы имеете в виду? — голос Сольвейг сорвался, глаза расширились.

В этот миг донеслись звуки борьбы и крики слуг. Хаммер вздрогнул, пальцы замерли над панелью.

— Отто, начинай, — резко произнёс Якоб с галереи второго уровня. Его голос звучал сухо и нетерпеливо, как щелчок реле. — Время поджимает.

Хаммер стиснул зубы и резко нажал несколько кнопок. Машина отозвалась протяжным воем.

Пол под креслом нагрелся, по воздуху прокатилась дрожь, а затем раздался резкий металлический щелчок. Электрический импульс прошёл по телу Сольвейг, заставив выгнуться от боли. Запах озона и горячего масла ударил в нос, смешавшись с чем-то сладковатым, почти медовым — ароматом золотой пыли.

— Наконец-то… моё творение будет завершено, — выдохнул Хаммер. Он раскинул руки, словно дирижёр, призывающий тишину перед финальным, сокрушительным аккордом.

Творение. Не спасение. Не освобождение. Всего лишь деталь.

За дверью грохот усилился — удары стали чаще, отчаяннее.

— Отто, быстрее! — выкрикнул Якоб, вцепившись в перила.

Хаммер рванул массивный рычаг вниз.

Катушки вспыхнули ослепительным светом. В тот же миг Сольвейг пронзила такая боль, что мир сузился до одной точки — левой ладони. Казалось, из неё вытягивают не просто силу, а самую суть: память, тепло, дыхание — всё, что делало её живой. Метка вспыхнула, золотые линии налились светом и начали сочиться тонкими струйками, превращающимися в искрящуюся пыль.

— А-а… — вырвался у неё сдавленный стон. — Прекратите…

Треск. Оглушительный, рвущий воздух.

Массивная дверь из чёрного дерева дрогнула и с грохотом распахнулась, впуская внутрь холодный вечерний воздух и фигуру в тёмном плаще.

Винсент стоял на пороге, тяжело дыша, с револьвером в руке, освещённый золотым сиянием машины. Их взгляды встретились — и в это мгновение исчезли шум, боль, страх.

«Он пришёл. Я не одна. Я не сдамся. Не сейчас».

Сольвейг, превозмогая боль, сжала кулаки. Метка вспыхнула ярче, пульсация стала бешеной. Золотая пыль, вместо того чтобы подчиниться, закружилась вокруг её руки, будто живая. Часть частиц потянулась к механизму, но другая — словно сопротивляясь — вспыхнула ослепительным ореолом и оттолкнулась назад.

— Получается! Получается! — истерически закричал Хаммер, не замечая перемены. — Якоб?! Она идеальна!

Но пространство уже выходило из-под контроля. Свет стал невыносимо ярким. Шестерни завыли, словно раненые звери. А золотая пыль — уже не покорная — начала выбирать сама, кому принадлежать.

Винсент ворвался в зал, словно выстрел — резко, без колебаний, разрезая пространство между машиной и золотым сиянием. Сапоги гулко ударили по деревянному полу, и этот звук на мгновение прорезал вой механизмов. Он даже не оглянулся — взгляд сразу нашёл Хаммера.

Тот стоял у пульта, сгорбленный, почти слившийся с машиной, освещённый снизу пульсирующим золотым светом. Лицо, искаженное восторгом, губы беззвучно шевелились, будто он молился своему творению.

Винсент не дал ему ни секунды.

Он налетел на механика, схватил за плечо и рванул назад с такой силой, что Хаммер едва удержался на ногах. Очки съехали на переносицу, на лице мелькнул испуг — короткий, животный.

— Отключай эту штуковину! Живо! — голос Винсента был хриплым, сорванным, в нём звенела ярость.

Хаммер моргнул, словно вынырнув из сна, и тут же отчаянно замотал головой.

— Н-нет… вы не понимаете… ещё немного… — пробормотал он почти умоляюще.
Винсент не стал слушать.

— Я сказал — отключай!

Удар в грудь был коротким и жёстким — не как в драке, а как приговор. Хаммер охнул, воздух вырвался из лёгких, и его отбросило от пульта. Он с глухим стуком ударился о край стола и сполз вниз, оставив на лакированной панели размазанный след ладони.

Но Винсент уже отвернулся. Он кинулся к Сольвейг.

Она лежала в кресле, пристёгнутая ремнями, словно жертва на алтаре. Золотое сияние разливалось по её левой руке, поднималось по венам, отбрасывало на стены пляшущие отблески. Метка горела — не просто светилась, а жила, пульсировала, словно отдельное существо.