Отмеченная фейри

Глава 24. Цвет пролески

Ветки мерно потрескивали в огне. Пламя костра было неровным — то вспыхивало выше, окрашивая лица оранжевыми и медными отблесками, то оседало, оставляя тени густыми и тяжёлыми. Над головами путников шумели кроны. Иногда ветер проходил между стволами — и тогда лес вздыхал, отвечая ему тихим шелестом, полным древних голосов.

Корвин устроился у огня так, словно принадлежал этому месту изначально. Его тёмный плащ с едва различимыми символами лежал на плечах без складок, будто ткань подчинялась его воле. Винсент сидел чуть в стороне, спиной к дереву, привычно держа револьвер в пределах досягаемости. Поза была напряжённой, насторожённой — инквизитор даже у костра оставался на службе.

Сольвейг присела ближе к пламени, кутаясь в шаль. Тепло медленно отогревало её изнутри, но она всё же не решалась поднять взгляд на Корвина. Его присутствие тревожило — не страхом, а ощущением, будто перед ней нечто большее, чем просто человек. Нечто древнее, спокойное и неизбежное, как смена времён года.

Тишину первым нарушил Винсент.

— Корвин, — его голос прозвучал глухо, с металлической нотой усталости, — мы вас искали.

Корвин повернул голову, и изумрудные глаза мягко блеснули в свете костра. Он посмотрел не на инквизитора, а сразу на Сольвейг — словно все ответы уже давно были ему известны.

— Вы всё ещё хотите избавиться от метки? — спросил он спокойно, без осуждения и нажима.

Винсент слегка прищурился. Этот вопрос, заданный так просто, резанул слух. Путник говорил так, будто видел её путь от самого начала — и не удивлялся ни лаборатории, ни золотой пыли, ни сломанному механизму.

Сольвейг нерешительно кивнула. Пальцы дрожали, когда она стянула перчатку и поднесла левую ладонь ближе к огню. Золотистая метка отозвалась на тепло: прожилки вспыхнули мягким светом, а трещины в узоре стали заметнее, словно хрупкая мозаика, готовая рассыпаться от одного неверного прикосновения.

— Я… — её голос дрогнул. — Я не знаю, можно ли это исправить.

Корвин наклонился чуть ближе, не прикасаясь, но внимательно всматриваясь. Лицо стало серьёзным, почти отстранённым.

— Необычно, — медленно произнёс он. — Я ещё не видел, чтобы метка вела себя подобным образом. Она не разрушается… она стала сильнее.

Сольвейг отвела взгляд, сжав ладонь в кулак, будто могла спрятать собственную вину.

— Вы можете её убрать? — спросила она тихо, почти шёпотом, как человек, боящийся услышать отказ.

Корвин на мгновение замолчал. В лесу прокричала ночная птица, огонь осыпался искрами. Затем он кивнул.

— Я могу её стереть. Полностью.

Сердце Сольвейг болезненно сжалось и тут же забилось быстрее.

— Правда?..

— Да, — подтвердил он. — Если это действительно вашежелание. Но у меня будет просьба.

Она инстинктивно посмотрела на Винсента. Тот молчал, но его взгляд был насторожённым и внимательным, готовым вмешаться в любой момент.

— Какая? — спросила Сольвейг.

— Прежде чем стереть метку, — Корвин выпрямился, — я хочу, чтобы вы увидели кое-что. Нам нужно отправиться к моим рунным камням. Они покажут, откуда она пришла… и почему именно вам была доверена.

— Я согласна, — медленно кивнула Сольвейг.

Но затем в ней что-то надломилось, и вопрос сорвался сам собой:

— Корвин… если вы могли её стереть… почему не сказали мне раньше?

Он поднял взгляд к небу. Над лесом раскинулась бездонная чёрная высь, усыпанная звёздами. Дымка среди них светилась, словно серебряная трещина в ткани мира.

— Есть вещи, неподвластные даже божествам. Судьба и Хаос лежат на одной оси мироздания. Мы можем лишь указать направление… но шаг делает сам человек.

Её пальцы сжались, и метка отозвалась тёплой пульсацией.

— Если бы я знала… — голос Сольвейг сорвался. — Если бы знала, что вы Аспект… я бы не обратилась к Хаммеру. Этого всего могло бы не быть.

Корвин мягко взял её ладонь. Его прикосновение было тёплым, но не человеческим — словно нагретый солнцем камень.

— Не корите себя, госпожа.

Огонь тихо треснул, будто подтверждая его слова. И Сольвейг вдруг поняла — путь ещё не окончен. Он только начинался.

Мягкий, негромкий голос Корвина был не просто звуком, а частью ночного леса — таким же древним и спокойным, как корни дубов под их ногами.

«Судьба и Хаос находятся на одной оси…»

Эти слова повисли в воздухе, медленно растворяясь в дымке костра. Пламя колыхалось, отбрасывая вытянутые тени на стволы деревьев, и казалось, будто сами тени прислушиваются. Сольвейг не до конца понимала смысл сказанного — ум цеплялся за отдельные фразы, но сердце отзывалось глухим, уверенным эхом.

Разве не хаосом был её отчаянный побег в Блюмберге? Ночная улица, грохот механизмов, револьвер в руке инквизитора и пульсирующая боль в ладони. И разве не судьбой — почти жестокой в своей точности — оказалось то, что именно Винсент был рядом в тот миг, когда всё рушилось?

Она медленно опустила взгляд на левую ладонь. Золотые прожилки метки едва заметно мерцали в отблесках огня, словно дышали в такт её сердцу. Теперь она не вызывала одного лишь ужаса — в этом свете, в тишине леса, метка казалась чем-то… ожидающим.