Отмщение: яд и вкус

Глава 2.

Поезд опоздал на семь минут – почти пунктуально для континента.

Красный кирпич Сент-Панкрас тянулся вдоль путей, его арки нависали над перронами и терялись в сизом утреннем тумане. Под стеклянной крышей, ещё мутной от ночного холода, клубился пар: он стелился низко у колёс локомотивов, поднимался тяжёлыми, маслянистыми волнами и оседал на металле, лакированных бортах вагонов, шляпках и плечах пассажиров. Металл скрипел, где-то щёлкали соединения, глухо отзывались рельсы. Воздух стоял плотный, насыщенный запахом угля, влажного железа и масла, с примесью духов – кто-то явно переборщил, стараясь выглядеть бодрее, чем позволяла дорога.

(Сент-Панкрас – крупный железнодорожный вокзальный комплекс на севере Лондона. Открыт в 1868 году как конечная станция линии Midland Railway. В конце XIX — начале XX века являлся одним из главных транспортных узлов столицы, обслуживая междугородние и международные маршруты, в том числе сообщения с континентальной Европой через портовые направления. Комплекс включал: пассажирский вокзал; гостиницу Midland Grand Hotel; складские и почтовые помещения; телеграфное отделение. В эдвардианскую эпоху Сент-Панкрас использовался преимущественно представителями среднего и высшего классов, учёными, коммерсантами, иностранными гостями и путешественниками. Отличался строгим регламентом, высокой пропускной способностью.)

Вокзал гудел, как улей.

Над перроном раздался голос объявляющего – о прибытии поезда из Франции.

Настенные часы под аркой медленно передвинули стрелку. Тихий глухой щелчок задавал ритм.

Где-то зазвучал колокол. Гул голосов на мгновение сжался. Носильщики выкрикивали направления, глухой стук сапог по камню, скрежет колёс тележек и чемоданов, свистки. Газетчики протягивали свежие выпуски, заголовки мелькали чёрными пятнами, не задерживаясь в сознании.

Двери открывались одна за другой, и поток людей хлынул на платформу: помятые путешественники, чопорные господа, дамы со слишком ровными спинами. Пассажиры сходили неторопливо. Кто-то поправлял плащи, кто-то оглядывался, будто сверяясь с реальностью.

Вот выходит молодой юноша с чемоданом, и находит глазами в толпе своих родных. Вот его лицо озаряет улыбка, и к нему спешат родители и младший брат. А за несколько шагов, мужчина подходит к даме и вежливо предлагает локоть, беря её чемодан. А вот какой-то бледный вампир щурится от света и натягивает шляпу ниже на глаза.

Кого-то встречали с объятиями, с поспешно сорванными шляпами, махая издалека, со смехом, выдававшим долгую разлуку. А кого-то – с английской сдержанностью, с сухим «вы добрались», за которым скрывалось больше чувств, чем позволяла воспитанность. А были те, кто сходил с поезда в одиночестве, сам нёс чемодан, искал взглядом выход.

Рафаэлла стояла под навесом, чуть в стороне от основного потока. Острое зрение улавливало даже то, что происходило в самой дальней части.

Француженка появилась так, будто вокзал был подиумом. Легко, уверенно. Почти лениво сошла с вагона, словно сутки пути были лишь временным неудобством. Передала чемодан своему сопровождающему и спустилась по лестницам, без малейшего причастия к царившей на вокзале суете, словно новая обстановка не требовала адаптации. Изящно оглядывалась по сторонам, но Рафаэллу ещё не замечала.

Шляпка с мягкими полями сидела чуть смелее, чем позволяли бы лондонские приличия, безупречно скроенное пальто цвета горького шоколада, перчатки, снятые заранее – скорее даже не из вежливости, а по привычке. На лице – лёгкая усталость дороги и то особое выражение, когда предвкушаешь смену обстановки. Она выглядела безупречно и чуть вызывающе, и это было намеренно.

Рафаэлла хотела направиться к ней, но ощутила, будто справа кто-то на неё смотрел. Перевела взгляд. Секунда. Никого. Но когда она снова посмотрела в сторону поезда, лестница уже была пуста.

— Ты всё ещё стоишь так, будто наблюдаешь за теннисом, — раздалось за спиной.

Рафаэлла улыбнулась раньше, чем обернулась.

— Здравствуй, Катрин.

Старая подруга улыбнулась – живо, дерзко, как улыбаются люди, пересекшие Ла-Манш и не собиравшиеся извиняться за это.

— Ты не изменилась, — сказала Катрин, скользнув взглядом по её лицу.

— А ты – да. Постриглась?

— Мне идёт? — припушила она каштановые кудри до плеч.

— Очень.

Катрин довольно ухмыльнулась и забрала чемодан у носильщика. Свистнул паровоз, и пар под стеклянной крышей начал редеть.

— Лондон определенно громче, чем Бордо, — ответила она, оглядываясь. — Но, кажется, я к этому готова.

— Н-да? Прошлый раз, помнится, ты жаловалась на здешнюю «серость, сырость, смог, уныние и скуку».

— Не помню такого, — театрально вздохнула она, будто это клевета, и подмигнула, — мне никогда не бывает скучно.

Они в воздухе чмокнули друг друга около щёк.

К ним подоспел сопровождающий Катрин.

— Это Этьен. Мы приехали вместе, — представила она. — А это та самая Рафаэлла Деверон.

— Наслышан, — произнёс мужчина на английском с сильным акцентом. Рафаэлла заметила на его шее небольшую рану.