Отобрать для (у) князя, или Невеста из другого места

Глава 13

— Неужто узнали, как мне прямо сейчас домой вернуться? — ехидно спросила я, четко осознавая, что старушка если и узнала бы подобное, мне бы не сказала: не в ее интересах.

— Милочка, у нас же уговор! — подтверждая мои мысли, начала призрачная. — Ты участвуешь в отборе. А вот когда выиграешь…

— О! Так я еще и выиграть должна? — удивилась и возмутилась я.

— Не придирайся к мелочам! — отмахнулась старушка. — Тем более, что я для тебя второй конкурс считай выиграла уже.

— С первым-то еще не разобрались! — фыркнула я, стряхивая с головы очередную порцию муки. — Что я делать-то буду у этих лесорубов? Ночью!

— На постой попросишься, что ж еще! — закатывая глаза, проворчала бабуля. — Ты лучше послушай, что я узнала. Второе испытание будет о традициях Градалета!

— Час от часу не легче, — буркнула я невесело. Ну откуда мне знать о традициях княжества в драконьей стране абсолютно чуждого мира? Ничего не знаю. Ничегошеньки.

— Так а я тебе на что? — в глазах старушенции блеснул энтузиазм. — Сейчас все расскажу! В нашем княжестве очень любят вокал. Все поют: и стар, и млад, и знать, и простые жители. И каждый год мы проводим певческие конкурсы. Простой люд соревнуется на весенней ярмарке, знать — на балу равноденствия! Это традиция! Так вот, все невесты будут участвовать в певческом конкурсе, моя дорогая! А я знаю о таких конкурсах все! Такую песню тебе сочиню, что другие романсы просто померкнут на ее фоне.

— Я петь не умею, — вздохнула я обреченно, ярко представляя, как драконы морщатся и затыкают уши, услышав мои конкурсные завывания.

— Такие стихи изображу, такую музыку напишу! Старая карга Тренария, которую какой-то идиот назначил председательницей жюри, обрыдается, восторгаться будет до инфаркта! — не слушала меня бабуля-призрак. — Какие я сочиняла романсы, в молодости с ними на певческом конкурсе Градалета пять раз побеждала. Вот послушай…

И призрачная затянула мотивчик, что-то гнусаво запела, а я тихо завыла, утыкаясь в собственные колени. Вот только мертвецких концертов мне не хватало. Сижу тут в муке, в порванном платье, в чужом, незнакомом мне мире, в повозке, в которую проникла тайком, мирюсь со статусом княжеской невесты, стать которой тоже не пыталась. Божечки, как же домой хочется! Там хлопот полон рот, ни отдыха ни продыха, но хлопот-то своих, понятных. А тут что? Лесорубы? Конкурсы вокала? Старушка-призрак в качестве наставницы? Бред какой-то.

Моей отвлеченности старушенция не замечала, распевала в свое удовольствие что-то заунывное о лесах, озерах, бескрайних просторах и старинных легендах Градалета. Под мерное покачивание повозки и эти песнопения я, кажется, даже задремала.

Мой нехитрый транспорт остановился, раздались мужские голоса, я встрепенулась.

— Так, вылезай давай скорее, — приказала бабуля, паря прямо надо мной, да так низко, что я аж пригнулась инстинктивно. — Приехали. В поселении уже.

Спросонья я протестовать не стала, вылезла из телеги, можно даже сказать — вывалилась.

— Давай скорее туда! — призрачная указала на лесопосадку.

Не раздумывая, я споро засеменила в указанном направлении и остановилась, только оказавшись под сенью огромных елей, скрывшись за раскидистыми игольчатыми лапами.

— А теперь что? — спросила я, наблюдая, как повозки покатились дальше, проезжая под высокой, созданной из необхватных древесных стволов и перекинутой между ними резной деревянной вывеской с наименованием поселения, аркой.

— Ты иди туда, прямо, никуда не сворачивай. На ручей набредешь, недалеко он, метров сто, — ткнула пальцем старушка, указывая направление. — Там ручей есть. Умойся, приведи себя в хоть сколько-нибудь вид приличный, а то смотреть страшно, чудище с-того-светное, честно слово, а не девица! Как тебе в голову только пришло в мешок с мукой залезть-то?

— У меня вариантов других не было, между прочим, — покосившись, пробурчала я в ответ.

— Ты не оправдывайся, а топай! — голосом злобной училки заявила призрачная. — А я слетаю на разведку, погляжу, кто тут сейчас сердобольный, к кому можно тебя на постой пристроить, такую непутевую, грязную, да еще и человечку!

И растворилась снова в воздухе. Опять! Бросила снова. Одну. В лесу. У лесорубов. А это, между прочим, обычно мужики такие необъятные, неприветливые и с топорами…

— Да чтоб тебя черви могильные до скончания веков ели! — бросила я в пустоту.

Огляделась. Темно, тихо, вроде как никого в лесу нет. Отработали, видать, уже мужички и к ночи по домам отправились. Пришла к выводу, что умыться и правда было бы неплохо, да и напиться, если ручей чистый, смыть с горла осевшую там и никак не хотевшую сглатываться мучную пыль. Побрела вперед, глядя себе под ноги и пытаясь в сумерках не зацепиться за торчащие корни, старательно обходя елки, отодвигая их раскидистые лапы в сторону.

— Ай, ай! Прекратите! — раздался где-то справа тонкий детский выкрик, а следом послышался многоголосый хохот.

— Ай, больно! — снова тот же голосок и новый взрыв ржания.

Я бросилась на звук и уже через десяток шагов увидела такую картину: пяток мальчишек стояли на краю ямы и кидали в нее еловые шишки.

— Ай! — донеслось из ямы.