Отпетая засланка для конунга-завоевателя

Глава 3.

- Дотянет до весны, — отозвался Хальвдан не то, чтобы очень убедительно, но и без излишнего пессимизма.

Они помолчали.

Но я не поняла, что бы это могло значить.

Дотащит свои корабли до моря по заледеневшей реке ближе к весне?

Или «дотянуть» было сказано в смысле «выжить» до весны?

Может, этого Торвальда где-то заблокировало, на переправе какой…

- Думаешь, зима ударит раньше обычного? Так, что реки и фьорды схватит льдом слишком рано? – обеспокоенно спросил Снорри, как бы случайно подскочив к Варггарду.

Прям один-в-один ушлый журналюга, решивший взять эксклюзивное интервью у главного!

- Тоже считаешь, что норны уже сплели его удел? – допытывался он у своего вождя, упомянув божественные сущности судьбы.

- Пусть плетут, - хмыкнул тот. – Копьё Тюра и по льду ударит, если надо.

«Крутой подход, - усмехнулась я мысленно. – Варггард ведь уверенность в собственных силах сейчас озвучивает. А не только веру в небесного аса».

Вообще мне показался символичным выбор бога, которого примешал Варггард.

На землях ярла чаще звучало имя Тора. А сам Йоран в основном Одина приводил в свидетели.

Мне в такие минуты всегда становилось страшно. Сразу появлялся риск, что сейчас кому-то что-то придет в голову несусветное. Он свою придурь с чистой совестью спихнет на волю богов. А сам кинется, не подумав, претворять в жизнь эту бредятину.

А тут вдруг малоизвестный в моем родном мире Тюр.

Ну хотя да. Он как покровитель Варгарду и подходит больше. Вдумчивый бог. Суровый, молчаливый, но знающий, чего хочет.

Дальше говорили о дозорах. О том, кто не вернулся с восточного перевала, о лошади, которая сорвалась на камнях, но всадника успели вытянуть.

Это были речи без нытья и страхов. Чистая фиксации реальности.

Они что-то вспоминали, шутили, хохотали и затихали, если тема опасно приближалась к чем-то горькому. В такие моменты разговоры преобразовывались в сухое перечисление фактов. Они делали это так, как считают раны… Как помнят имена.

Я шла между ними и чувствовала себя чужой и одновременно парадоксально защищённой. Их шаги были уверенными, тяжёлыми, будто сама земля подстраивалась под их поступь.

И мне чудилось, что для этих воинов норны плетут не ветхие нити, а «красные ковры», ведущие к цели напрямик. А не окольными тропами, как было проще ярлу Йорану.

Где-то впереди, ещё скрытый в складках рельефа, нас ждал лагерь. Он открылся глазу не сразу. Сначала снова были скалы. Затем опять сосны, которые здесь росли плотнее друг к другу, постепенно смыкая пустошь в лес. И только потом — дым.

Низкий, неплотный, пахнущий рыбой, смолой и почему-то мокрой шерстью.

Когда появляются первые дома, я с удивлением смекаю, что это не временная стоянка и не лагерь. Скорее, деревня, сколоченная из подручных материалов, город в миниатюре… убежище.

Небольшие длинные дома — лангхусы — будто приникли к земле, чтобы переждать бурю.

Крыши низкие, местами дерн поверх досок, стены из тёмного дерева, почерневшего от дождей. Между домами — навесы, стойки для щитов, связки копий, лодочные вёсла, сложенные как кости огромной рыбы. Всё вроде как и временное, но и основательное.

И люди.

Они провожали нас глазами, в пустоте которых было мало любопытства. Были и те, кто так и не поднял головы. Кто-то точил нож у костра. Кто-то чинил ремни.

Женщина с заплетёнными в две косы волосами проверяет тетиву. Спокойно, без кокетства или показухи. Другая держит одной рукой ребёнка, а второй — щит, на который что-то набивает муж. Дети здесь не бегают не везде. Они знают, где можно, и это знание взрослее их самих.

Воины — и мужчины, и женщины — одеты одинаково просто: шерстяные туники, кожаные пояса, мех. Ни кольчуг, ни блеска. Но всё равно это больше обмундирование, чем праздная одежда. Сплошь кожа, дерево и железо, проверенные дождём, сталью и кровью.

Я ловлю себя на том, что считаю костры. Их больше, чем кажется издали. Выходит, и людей тоже больше. Значит, это не горсть неприкаянных.

Мой цинизм, обычно острый, как нож, здесь тупится.

Это не разбойники и не беглецы-крестьяне.

Это хирд — верные люди своего предводителя. Его дружина, его дом, который он охраняет или уносит с собой.

А этот лагерь не про бегство.
Они не прячутся здесь. Они… собираются.