Отпуск без путёвки

ГЛАВА 30

ГЛАВА 30

Я проснулась от того, что замёрзла. Тёплого тела, которое грело меня всю ночь, рядом не оказалось. Села на постели и потёрла глаза, привыкая к яркому солнечному свету, затем огляделась, ища глазами Андрея.

Из широкой арки, которая была вместо дверей спальни, прикрытой лёгкой шифоновой занавеской цвета морской волны, хорошо просматривалась гостиная, где стоял диван. На нём я и увидела Андрея. Он сидел, опустив голову на руки, и раскачивался вперёд-назад.

Сердце сжалось от боли. Всё в его сгорбленной фигуре говорило о том, что он жалеет о прошлой ночи и теперь просто занимается самобичеванием. К горлу подступили горькие слёзы обиды. Я сидела на смятой после ночи любви постели и просто смотрела на него. Его тёмные волосы спутались после сна, красивое, чуть смуглое тело заявляло, что он регулярно занимается спортом. Он был очень красивым. Почему я раньше не замечала, насколько он безупречен? Если бы тогда, в первые дни знакомства, придала значение его нападкам и подколам, то наверняка бы разглядела в его взгляде и тоне намёк на то, что это делается только ради дистанции между нами. Да, это была самооборона. Теперь я это понимала. Теперь, а не тогда. Но сейчас уже поздно. Зачем мучить себя и постоянно твердить: «А что если бы?..». Нет «если бы». Есть то, что есть.

Спустя полчаса я наконец-то набралась смелости.

– Андрей… – тихо позвала его.

Он прекратил качания и замер на месте. Я сползла с постели и, обмотавшись простынёй, подошла к нему.

– Ты давно не спишь?

– Да, – спокойно ответил он.

Опустилась на диван рядом с ним и осторожно коснулась его руки. Он так же осторожно убрал мою ладонь и внимательно взглянул мне в глаза.

– То, что произошло вчера, стало нашей ошибкой, очень большой ошибкой, – тихо произнёс он. – Этого нельзя было допустить, и я жалею о том, что поддался, – закончил он и встал с дивана.

Я продолжала сидеть, уставившись в одну точку на стене, и молчала. Его слова больно резанули по сердцу, как кнут по спине, разорвав тонкую кожу.

– Я знаю, как это обидно звучит, – продолжил он, стоя ко мне спиной. – Но это правда. Правда, какой бы она ни была, – затем повернулся к мне и окатил опустошённым взглядом. – Прости.

– Да, понимаю, – я поджала губы и опустила глаза, стараясь скрыть боль, затем убрала руки, укутав их в простынь, чтобы поскорее унять дрожь. – Наверное, мне лучше уйти.

– Да, так будет лучше, – Андрей поднял с пола мой плащ, который вчера был на мне. – Я вызову тебе такси.

– Спасибо.

Глотая обиду и удушающие слёзы, прошла в спальню, где ещё недавно мы любили друг друга, и стала собирать свои вещи, разбросанные по комнате. Он их не увидит. И он прав. Я сама виновата в том, что сейчас услышала. Я подлая обманщица, которая накануне свадьбы соблазнила брата жениха. Странно, что он вообще после этого не выгнал меня пинком под зад.

Быстро умывшись, собрала свои волосы в конский хвост, оделась и осторожно присела на край дивана, чтобы ему не мешать, дожидаясь такси. Чувствовала я себя отвратительно – не такое себе представляла утро после бурной ночи с любимым человеком. Оно стало оплеухой, ушатом холодной воды. И, наверное, заслужено.

– Такси ждёт, – хриплым голосом сказал Андрей, облокотившись о дверную арку, разъединявшую основную гостиную от коридора.

– Да, – кивнула я и, не посмотрев на Андрея, направилась к выходу. – Прости, – прошептала на прощание, кинув быстрый взгляд в его сторону.

Уже через полчаса я приехала в наш с Николасом дом и первым делом заперлась в ванной, где дала полную волю слезам. Всё что ни делается, то к лучшему. Теперь у меня только одна задача – выйти замуж за Ника и расплатиться по долгам, а любовь подождёт. Невелика потеря. Но успокаивать себя было глупо и бессмысленно, когда сердце обливалось кровью, вспоминая события последней ночи.

А ещё через час, опустошённая, заплаканная и уставшая, будто всю ночь мешки разгружала, я вышла из ванной. И, обессилев от слёз и собственной вины, провалилась в сон, в котором было место и любви, и боли.

***

– Ника… – тихий голос Николаса с трудом дошёл до меня. – Ника… – он дотронулся ладонью до моей щеки, – проснись…

Я заворочалась во сне и с трудом открыла глаза.

– Боже мой, милая! – Николас с тревогой смотрел на моё лицо. – Что с тобой? Ты плакала, – он схватил меня в охапку и крепко прижал к себе. – Прости! Прости меня! Я такой болван! Прости! – он раскачивал моё «пластилиновое» тело вперёд-назад, успокаивая, как маленького ребёнка, который ударил коленку. – Я так виноват. Мне не стоило вот так психовать и оставлять тебя одну! Какой же я идиот.

Я наконец поняла, почему Николас винит себя. Он думает о вчерашнем скандале, о котором сама, впрочем, уже забыла. Вид у меня, наверное, был, прямо скажем, не очень. Видимо, опухшие от слёз глаза ещё больше отекли после сна, и это походило на то, что я проревела всю ночь напролёт и, обессиленная, уснула только под утро. Что ж… даже к лучшему… не придётся объяснять, почему я, собственно, ревела.

– Всё в порядке, – выдавила из себя, пытаясь изобразить счастливую улыбку. – Ты ведь рядом, значит, уже всё хорошо.

Стало душно в его объятиях. Почему-то его запах, когда-то сводивший меня с ума, стал противен, его голос, которым восхищалась, стал раздражать, и вообще… жесты, смех, улыбка, прищуренные глаза – его дурацкая привычка, когда он о чём-то думал, – всё это вызывало теперь бурю негативных эмоций.

– Ты простила меня? – он вновь улыбнулся.

– Конечно, – я высвободилась из его объятий и сползла с постели. – Мне, пожалуй, стоит привести себя в порядок, – и прошмыгнула в ванную комнату.

– Да, конечно, – несколько обескураженный моим холодным ответом, пролепетал Николас, до того момента, как за мной захлопнулась дверь. – У меня сегодня и завтра полностью свободный день, можем куда-нибудь съездить… – он стал говорить громче, чтобы перекричать шум воды. – Как насчёт Барселоны?