Отпуск для богини хаоса

Глава 1. Пари, пижама и переезд

Вселенная была восхитительно скучным местом, пока в ней не появилась я.

Скука — вообще страшная вещь, особенно когда ты бессмертна, всемогуща и твоя основная должностная инструкция звучит как «Разрушительница Миров, Сеятельница Раздора и Госпожа Абсолютного Хаоса». Ну, согласитесь, звучит обязывающе! Нельзя просто сидеть на краю туманности Андромеды, свесив ножки в открытый космос, и плести веночки из астероидов. От тебя ждут масштабных свершений. Истерик вселенского масштаба и катаклизмов с красивыми спецэффектами.

В тот вторник (а может, это был четверг? В космосе так сложно следить за календарем) мне было особенно тоскливо. Я лениво перекатывала на ладони крошечную, пульсирующую голубую звезду, подумывая, не швырнуть ли её в соседнюю галактику просто чтобы посмотреть, как забавно разлетятся осколки. Вокруг меня струились потоки первозданной энергии — яркие, непредсказуемые, переливающиеся всеми оттенками неона. Мои волосы, сотканные из звездной пыли и солнечного ветра, жили своей жизнью, то вспыхивая огненно-рыжим, то опадая глубоким ультрамарином.

— Эрида! — Голос, раздавшийся за моей спиной, прозвучал так сухо и резонирующе, что пара ближайших комет от испуга изменила траекторию и врезалась друг в друга.

Я медленно обернулась, нацепив на лицо самую невинную из своих улыбок, от которой обычно рушились цивилизации.

— Аурелиус, дорогой! — пропела я, небрежно подкидывая голубую звезду. Она описала дугу, столкнулась с красным карликом и взорвалась потрясающе красивой сверхновой, окатив нас волной пурпурной плазмы. — Какими судьбами? Ты же знаешь, я не принимаю по вторникам. Или сегодня четверг?

Бог порядка стоял передо мной, скрестив руки на груди. Если бы у понятия «занудство» было физическое воплощение, оно бы носило его идеально выглаженную, симметричную золотую тогу, ни единая складка на которой не смела нарушить законы геометрии. Аурелиус был красив — той самой холодной, отстраненной и пугающей красотой мраморной статуи. У него были идеально ровные скулы, глаза цвета замерзшего льда и волосы, лежащие так, словно он каждое утро укладывал их с помощью транспортира.

В его руках светилась прозрачная скрижаль, исписанная бесконечными колонками цифр и графиков. Его любимые отчеты о балансе вселенной.

— Ты уничтожила сектор 42-Гамма, — произнес он тоном, лишенным каких-либо эмоций, но я-то знала: внутри он кипит. — Двадцать семь планет. Три солнечные системы. И всё это ради... чего?

— Ради композиции, Аури! — возмутилась я, всплеснув руками. Ошметки взорвавшейся звезды осели на моих плечах светящейся пудрой. — Посмотри туда! Там было слишком много пустого пространства. А теперь там живописное облако газа в форме розового фламинго. Это искусство!

— Это нарушение Статьи 8, параграфа 12 космического договора о стабильности, — процедил Аурелиус, и его идеальная бровь дернулась. О, я обожала этот момент. Момент, когда его хваленое равновесие давало трещину. — Ты невыносима, Эрида. Твой хаос — это не искусство. Это болезнь. Отсутствие дисциплины, инфантилизм и неуважение к системе.

— А твоя система — это клетка! — парировала я, вскакивая на ноги. Пространство подо мной послушно прогнулось, создавая опору. — Ты превратил вселенную в бухгалтерию, Аурелиус! Всё по графику, всё по расписанию. Никакой спонтанности, никакой страсти! Твои миры мертвы, потому что в них нет места случайности. Если бы не я, смертные бы сошли с ума от твоей идеальной симметрии!

— Чушь, — отрезал бог порядка. — Смертные жаждут покоя. Они строят стены, пишут законы и изобретают часы, чтобы защититься от твоего безумия. Порядок — это абсолютное благо.

— Да ладно? — Я прищурилась, чувствуя, как внутри закипает азарт. Тот самый, ради которого я обычно и начинала войны. — Хочешь сказать, твой идеальный порядок так устойчив? Дай мне год в твоем самом «идеальном» творении. Опусти меня до уровня обычной смертной, оставь лишь жалкую искру, чтобы я не умерла от первой же простуды, и я докажу тебе, что твой хваленый мир развалится на части.

Аурелиус замер. В его ледяных глазах промелькнуло что-то похожее на интерес. Он медленно провел пальцем по своей светящейся скрижали, что-то высчитывая.

— Легиториум, — наконец произнес он. — Столица моего лучшего мира. Город абсолютной симметрии. Там нет преступности, нет болезней, нет непредсказуемости. Всё подчинено единому расписанию. Магия строго регламентирована. Если ты сможешь прожить там ровно год как обычная гражданка, не нарушив законов и не используя запретную магию хаоса — я признаю, что твоя идеология имеет право на существование наравне с моей.

— А если я не выдержу и разнесу половину квартала? — уточнила я, уже предвкушая развлечение.

— Тогда ты проиграешь. Ты вернешься сюда и будешь следующие десять тысяч лет вручную, по алфавиту каталогизировать космическую пыль в Туманности Ориона. А главное — ты признаешь, что порядок сильнее.

Перспектива перебирать пылинки заставила меня содрогнуться, но гордость хаоса возобладала.

— По рукам, зануда, — ухмыльнулась я, протягивая ему ладонь, окутанную искрами фиолетового пламени.

Аурелиус без колебаний пожал её своей холодной, твердой рукой. И в этот момент всё исчезло.

Переход из божественного состояния в смертное — это, скажу я вам, ощущение не из приятных. Представьте, что вы летали в невесомости, а потом вас засунули в тесный шерстяной свитер на три размера меньше и заставили дышать через трубочку.

Мои легкие обожгло. В глаза ударил резкий, совершенно искусственный свет. Я рухнула на колени, судорожно вдыхая воздух, который пах... ничем. Он не пах грозой, пыльцой или озоном. Он пах стерильностью.

— Добро пожаловать в Легиториум, гражданка Эрида, — раздался монотонный голос над моей головой.

Я проморгалась, пытаясь сфокусировать зрение. Мое великолепное тело, сотканное из звезд, исчезло. Вместо этого я обнаружила себя в самом обычном женском теле: две руки, две ноги, совершенно стандартный пульс, стучащий в висках от непривычно высокого давления гравитации. На мне было серое, унылое платье, доходящее ровно до середины икр, и туфли на плоской подошве. Никаких декольте, никаких разрезов. Одежда кричала: «Я не хочу привлекать к себе внимание!».