Отпуск перед Затмением

6. Чувства Чарли (1)

Джасперу удалось выполнить все мои пожелания, и наш рейс в Джексонвилль вылетал из Сиэтла днем в пятницу. Чарли настаивал на том, чтобы отвезти нас. Разумеется, не нас, а Беллу: он не вполне прозрачно намекал, что мои родители тоже наверняка захотят проводить меня до аэропорта. Но ехать на двух машинах было бы неразумно, да и среди членов моей семьи не наблюдалось ни одного желающего эскортировать полицейский крузер на скорости, предложенной Чарли. Ее верхний предел ограничивался сразу двумя условиями: федеральным законом и - что было гораздо хуже - возможностями его старенькой машинки. Лишь я один был готов принести себя в жертву и трястись несколько часов в малокомфортабельном средстве передвижения. Подумав о служебной машине Чарли подобным образом, я тут же усмехнулся своим мыслям - можно подумать, что вампиры способны испытывать дискомфорт от чего бы то ни было.

Если б я хотя бы допустил мысль, что Чарли воспылает желанием провожать Беллу до аэропорта, то предпочел бы сделать над собой усилие и воспользоваться регулярными рейсами региональной авиакомпании, чтобы долететь до Сиэтла из Порт-Анжелеса, тем самым сократив наше вынужденное соседство с Чарли до одного часа. И вовсе не потому, что меня напрягала его компания, наоборот, я уважал Чарли и хорошо к нему относился, поэтому не хотел смущать и раздражать его своим присутствием. А ему, безусловно, не понравится, что Белла сядет не на сиденье рядом с водительским, а со мной на заднем - я не сомневался, что она поступила бы именно так. Поэтому чем меньше времени он бы бросал на меня гневные взгляды через зеркало заднего вида, тем лучше для его здоровья, потому что мне - к его величайшему сожалению - эти взгляды не нанесут ощутимого ущерба, что, уверен, разозлит его еще больше. Так что для душевного спокойствия Чарли нам с Беллой следовало бы выбрать перелет из Порт-Анжелеса с пересадкой в Сиэтле, но я был неосмотрителен, и тем же вечером проговорился шефу полиции о забронированном прямом рейсе из Такомы*. Он не очень обрадовался этому, но от своего решения не отступал. И ни за что не позволил бы "ребенку", то есть мне, самому отвезти нас с Беллой в аэропорт. Об этом не стоило и заговаривать.

И мне пришлось прибегнуть к помощи вездесущей Элис, которой, хоть и с трудом, но все же удалось убедить Чарли в необязательности такой любезности с его стороны. Ее основным аргументом было упоминание о том, что ему, чтобы доставить нас в Сиэтл, пришлось бы пропустить работу, в то время как наша мать Эсме была совершенно свободна весь день, и будет только рада заменить его. Говоря об этом, она с такой преданностью смотрела на него, что мозги Чарли слегка поплавились. Он в очередной раз восхитился тем, какая же хорошая у его дочери подруга, и капитулировал.

С утра в пятницу мы с Эсме заехали за Беллой на Мерседесе Карлайла - отец настоял, чтобы я взял именно его машину.

Чарли встретил нас одобрительным кивком, и с неподдельным добродушием поприветствовал Эсме. Моих родителей шеф Свон явно жаловал куда больше, чем меня. В этом я полностью его поддерживал. Он был искренним, а мои родители были лучшими из людей. Даже из людей…

Эсме ответила ему с присущей ей теплотой и поинтересовалась у появившейся на крыльце Беллы, готова ли та ехать. Моя девушка не очень охотно кивнула, но Эсме, не обратив на ее настроение никакого внимания, с энтузиазмом велела нам занимать наши места. И, попрощавшись с Чарли, первой села на водительское сиденье.

Чарли вернулся в дом на пару секунд и появился в дверях уже не с пустыми руками - он вынес Беллин рюкзак, на удивление совсем не плотно набитый вещами, и понес его к машине. Провожая взглядом этот необъемный баульчик, я с усмешкой вспоминал количество и размер дорожных сумок и чемоданов, которые берут с собой мои сестры, когда отправляются куда-то даже на несколько дней, и порадовался неприхотливости Беллы - нам не придется сдавать багаж, а потом долго-долго ждать его появления на транспортной ленте. Белла спустилась с крыльца и подошла к отцу, я отвернулся, чтобы не мешать им, не вставать между ними, смущая своим любопытством.

- Я позвонил маме, она будет встречать вас в аэропорту. Так что вы не заблудитесь в таком большом городе… - слегка хриплым от волнения голосом говорил Чарли.

- Папа, я уже большая девочка и не заблужусь! - возмутилась Белла. - Я жила в Финиксе, он в два раза больше Джексонвилля. Это ты не бывал нигде дальше Сиэтла.

- И все же будь осторожна, - наставлял отец свою самостоятельную дочь.

Я понимал его беспокойство.

Я видел его настоящую причину.

Его мысли изобиловали тревогой за то, что Белле может понравиться быть с матерью, разговаривать с ней, делиться всем, как и раньше. Ведь все детство и юность Белла провела именно с Рене, та была ей и родителем, и другом, Чарли же был даже не воскресным папой, а чем-то вроде папы-недельки, всего раз в год. Да и то лишь до того времени, как Белла подросла и наотрез отказалась отбывать ссылку в таком сыром, мрачном и скучном месте, как захолустный городок в центре Олимпийского полуострова. Его очень обижало ее отношение к месту, где жил - и любил - он сам, но нельзя заставить кого-то полюбить: ни тебя, ни твой дом, ни твой город.

Тогда он почти потерял дочь. Сам он не был ей интересен, и ему нечего было ей предложить. Он почти смирился с тем, что ему вряд ли когда-нибудь еще представится возможность сблизиться с Беллой, проводить с ней время, узнать, каково это - быть отцом. Не то, чтобы ему это было так уж и нужно, но, как и у всех, у него случались периоды, когда он чувствовал себя ужасно одиноким, вспоминал о своем недолгом, но счастливом для него, браке с Рене, о том, как радовался он появлению дочери, как любил водиться с ней, когда она была совсем крохотной. И ему недоставало этого. Он тосковал. Броня, в которую он сам себя заковал, оказалась не непробиваемой.