Отпуск перед Затмением

7. Перелет

Регистрацию мы, как и ожидалось, прошли быстро - у нас не было ни громоздкого багажа, ни контрабандных товаров. Поэтому уже очень скоро мы заняли свои места в бизнес-классе совершенно новенького аэробуса А-320. В салоне лайнера еще отчетливо чувствовался характерный заводской запах: свежевыделанной кожи, пластиковых деталей. Глаз радовала еще невышарканная обивка сидений и незаляпанные подлокотники, иллюминаторы без единой царапины и наверняка работающие кнопки на панели над головой.

Вышколенные и приветливые борт-проводницы встретили нас и проводили к нашему ряду В. Белла не пожелала садиться у окна, поэтому у него расположился я, сразу же опустив шторку - как только мы поднимемся над покровом облаков, устилавших небо над полуостровом, солнце тут же заявит свои неоспоримые права на воздушное пространство - и убрав подлокотник, чтобы между мной и Беллой не было никаких преград, даже чисто номинальных.

Пока мы устраивались, стюардесса с именем Селеста на бейджике безмолвно стояла рядом с застывшей на профессионально-не-выражающем-ничего лице услужливой улыбкой. И только горящие огнем восхищения и следующие, как прилепленные, за каждым моим движением глаза убеждали в том, что девушка - отнюдь не памятник королеве Виктории. Я терялся в догадках: это мое пресловутое - и так порой раздражающее его обладателя - обаятельное очарование удерживает ее подле нас или правила авиакомпании Дельта диктуют ее служащим чрезмерную обходительность с пассажирами бизнес-класса. Мысли ее подтверждали первое предположение, но не исключали и второго. Я был благодарен этой Селесте уже за то, что даже мысленно она вела себя сугубо профессионально и не позволяла вольностей своему воображению в отношении клиента, пусть и очень понравившегося. Она лишь молча восторгалась моей "совершенной внешностью, умопомрачительными дизайнерскими шмотками, зубодробительной улыбкой и опьяняющим голосом"... Больше ни о чем думать она не могла. А когда я поднял на нее глаза и - всерьез обеспокоенный ее душевным состоянием, не сделал даже попытки улыбнуться - серьезным тоном обратился к ней по имени, даже эти мысли мгновенно улетучились. Она была готова тотчас броситься исполнять любую мою просьбу.

- Селеста, принесите нам, пожалуйста, два теплых одеяла и… - я наклонился к Белле, - ты хочешь что-нибудь съесть или выпить?

В ответ она отрицательно покачала головой. Я еще чуть ниже наклонился к ней и слегка приподнял брови.

- Правда, не хочу ничего, - убеждала она меня. Я кивком отпустил стюардессу. - Я ведь не так давно завтракала, а в самолете меня, бывает, укачивает, поэтому ничего в горло сейчас не полезет, - почти умоляющим тоном рассказывала она.

- Серьезно? - я был крайне удивлен услышанным. - Я не заметил у тебя никаких проблем с этим во время перелета из Италии.

Я не мог не вспомнить наш единственный совместный перелет, хоть и воспоминания о той поездке были крайне тяжелыми, но другого опыта воздушных прогулок с Беллой у меня попросту не было. И всю дорогу до Сиэтла она не спала, а смотрела на меня немигающим взглядом, лишь изредка что-то говоря или спрашивая. Я тоже в тот момент наслаждался тем, что спустя мучительно долгие месяцы снова мог ее обнять, видеть ее, говорить с ней, радовался тому, что она просто рядом со мной. Я боялся, что это наши последние часы вместе и вбирал в себя каждую мельчайшую подробность ее лица, ее запаха…

- Там мне было не до того, - тихо ответила она. - Там меня тошнило от дикого страха, что ты снова меня оставишь.

Она опустила голову, а я пожалел, что спросил. Сам того не желая, снова сделал ей больно.

- Прости, - в сотый раз сказал я, не имея возможности ничего исправить.

Чем ближе подлетали мы к Восточному побережью, тем ярче казалось солнце, хотя я точно знал, что это было невозможно. Над Форксом светило то же самое солнце, что и над Флоридой, с той лишь разницей, что по какой-то - удачной для нашего рода - причине метеобоги осерчали на древних правителей Олимпийского полуострова и поклялись сгонять к нему тучи со всех концов США и прилегающих к ним территорий. Я слышал, что правительства многих стран для проведения различных празднеств и мероприятий национального масштаба при неблагоприятных сводках о погоде нередко прибегают к использованию пушек, чьи заряды способны разогнать тучи. Не всегда успешно, но если им это удается, никакой дождь уже не может омрачить народные гулянья. Форксу же повезло гораздо меньше, и даже миллиард залпов не смог бы пробить многоярусную броню, которая укрывала солнечный свет от его жителей. И в те редкие дни, когда боги все же проявляли благосклонность к предкам провинившихся перед ними олимпийцев и приоткрывали грозовую завесу, позволяя робким лучам просачиваться сквозь сито облаков, они были не слишком яркими, не сильно согревающими. И создавалось впечатление, что они как бы стесняются самих себя, чувствуя, что они незваные и неуместные гости в этом сыром и мрачном месте.

Под солнцем Флориды я буду сверкать гораздо ярче, от взгляда на мою кожу там можно будет буквально ослепнуть. Человеческий глаз не мог выносить такого блеска - эффект такой же, как и после продолжительного смотрения на солнце. Я знал это наверняка. Я был свидетелем такой временной слепоты у некоторых своих жертв. Это было в период моего бунтарства. Когда я ушел из семьи и отправился искать себя. Я отдался тогда на откуп своим инстинктам хищника и выпустил на волю сидевшего во мне зверя. За годы, проведенные с Карлайлом, я думал, что зверь во мне умер, но он лишь дремал, усыпленный убеждениями моего создателя о том, что хоть мы больше не люди, это не значит, что у нас нет души. Или не значит, что мы не можем верить в это и опускаться до уровня чудовищ. Продолжая вести себя как люди и поступая по совести, мы сможем остаться нормальными.