Отпуск перед Затмением

15. Рене Хиггинботэм (1)

Как только начало светать, я услышал, что в соседней комнате изменилось дыхание Рене, и это значило лишь одно - она просыпалась. Некоторое время я не слышал вообще никаких мыслей, но по нерегулярному ритму дыхания точно знал, что она уже не спит. И такие провалы в ее мыслительном процессе я замечал уже не впервые. Это интриговало. И хоть я еще не успел разработать какую-либо теорию на этот счет, мне стало ясно, что недоступность мозга Беллы для вторжения существ с паранормальными способностями была унаследована ей от обоих родителей. Рваные, обрывочные и еле слышные мысли отца дополнялись способностью мозга матери не думать вообще.

До Рене такое я встречал только у своего брата, и, признаюсь, списывал это на его пофигистичное отношение ко всему, даже к способности собственного мозга думать и анализировать. Эмметт редко задерживался на какой-то мысли, чаще он перескакивал с одной на другую, увлеченный желанием все успеть, ничего не пропустить, везде отметиться. И я немного завидовал той легкости, с какой он колесил по жизни. Наверное, я был занудой. Возвращаясь к особенностям мозга Эмметта - теперь, столкнувшись с похожим явлением, я уже не был так уверен, что это на самом деле не уникальная способность. И она действительно уникальная, ведь говорят же, что человек не думает лишь в одном-единственном случае - когда он говорит. И я, как никто, мог подписаться под этим утверждением. Люди думали беспрестанно: всегда о разном, и в то же время, все об одном и том же, своими жужжащими мыслями раздражая меня и временами доводя до бешенства. Только благодаря тому, что порой бурлящий поток их неоригинальных мыслей, примитивных рассуждений и нелогичных умозаключений выводил меня из себя, я и научился их блокировать. А впоследствии довел свое умение почти до совершенства. Если я хотел, я мог никого и ничего не слышать. Достаточно было лишь сосредоточиться на чем-то другом, более значительном. И все - гул десятков голосов тут же смолкал. Как будто кто-то выключил звук. Но, к сожалению, у меня не всегда получалось отключать его самому, просто по желанию. Либо переключиться было особо не на что, либо желание не слушать было не вполне искренним. Тогда ничего не выходило. Но я не прекращал тренироваться, и когда-нибудь я научусь и этому.

И вот за мои почти девяносто лет в новой ипостаси Рене и Эмметт оказались первыми исключениями из общепризнанного правила. Что касается Эмма - возможно, эта способность и была его вампирским даром, с Рене же было сложнее.

"Рене Хиггинботэм, подъем! Марш в ванную, и на кухню - нужно придумать что-нибудь с завтраком". К концу реплики энтузиазма в ней заметно поубавилось.

Было понятно, что готовить она либо не умела, либо не любила. Против чего я, по понятным причинам, не возражал. Даже наоборот. Правда, - я недовольно поморщился - это все равно не убережет меня от заталкивания в себя стряпни Рене, вне зависимости от ее вкусовых качеств, которые я все равно не смог бы определить. Ведь невозможно отказываться от еды двое суток подряд, это сразу же вызовет подозрения. А я и так собираюсь вести себя более чем странно, поэтому дополнительные "звоночки" мне были ни к чему. И я настраивался на первую часть самоистязаний, именуемую среди людей завтраками.

Тем временем миссис Дуайер закончила напевать в душе какой-то заедливый попсовый мотивчик, а значит, уже скоро она выйдет из своей комнаты. Почему-то я не сомневался в том, что по дороге на кухню она непременно заглянет к нам, а, следовательно, мне стоило поторопиться занять свое спальное место. Я бережно приподнял голову Беллы со своей груди, осторожно встал с кровати, ни разу не дернув и даже не шевельнув рукой, придерживавшей ее голову на весу, и подложил вместо себя упругую подушку. По жесткости она, конечно, не могла соперничать с моим гранитным телом, но, полагаю, что данное несоответствие было все же не в мою пользу. С нежеланием и ощущением утраты я отошел к встроенному шкафу и начал раздеваться - спать в джинсах и толстом свитере поздней весной во Флориде было просто невозможно, я не мог допустить такой оплошности. Одежду я аккуратно сложил и убрал на верхнюю полку, после чего переместился на диван. Лег на живот лицом к стене, обняв подушку, любезно выделенную для меня матерью Беллы, и приготовился ждать ее любопытного вторжения.

Рене меня не подвела - буквально через пару минут она медленно, стараясь не щелкнуть ручкой, приоткрыла дверь. Мне было не видно ничего - зрение вампира чем-то похоже на трехмерное, и для эффекта 3D я не нуждался в специальных очках, но, к сожалению, мы не умеем заглядывать за угол и, тем более, себе за спину, - но я готов поклясться, что она сунула голову в образовавшуюся щель.

"Аха, все выглядит вполне пристойно. И все же интересно, сколько времени они пролежали в обнимку прежде, чем разойтись каждый по своим кроватям". Мысленно усмехнулась Рене, с прежними мерами предосторожности закрыла дверь и поцокала вниз по лестнице.

Я тут же снова занял место рядом с Беллой, но на этот раз не стал укладывать ее голову себе на плечо, а просто лежал и смотрел на то, как она дышит во сне, как изредка вздрагивают реснички обоих глаз, как она еле слышно постанывает или даже бормочет - чаще это было что-то нечленораздельное или обрывочное, вроде повторения моего имени, но иногда она говорила целыми предложениями, осмысленно и четко. Прислушиваясь к спящей Белле, можно было много чего узнать о ней. И это не могло не радовать меня, ведь мысли ее я не мог прочитать. Сейчас она спала беспокойно, а ее дыхание было едва уловимо, еле заметный ветерок вырывался из ее носа. И каждый раз я его вдыхал. Наполнял себя ЕЕ воздухом.