Отпуск перед Затмением

15. Рене Хиггинботэм (2)

В этот момент я учуял запах гари - Рене все же решила остановиться на простом - омлете с шампиньонами и беконом, и сейчас явно подожгла бекон.

- Черт! - громко выругалась она и рассмеялась, - не повезло тебе, Эдвард. Но я, честно, старалась. Надеюсь, ты любишь шоколадные хлопья.

Обожаю, подумал я, в красках представляя, как, попав в мой каменный желудок, эти кукурузные шарики будут день за днем размокать в скисшем молоке, протухая и увеличиваясь в размерах. От отвращения меня передернуло. Что запах от меня будет отвратительный, я не сомневался, но мне вдруг стало любопытно: что будет с моим телом, когда эти хлопья разбухнут окончательно - у меня появится брюшко? Да уж, это будет зрелище не для слабонервных. Тогда Белла точно откажется выходить за меня замуж. Зачем ей молодой супруг с пузиком?!

Рене уже замыла следы своей неудачи с омлетом и со словами:

- Надеюсь, они уже выспались, - она поспешила наверх.

А я снова метнулся на диван и принял все ту же позу - олицетворение крепкого и безмятежного сна. Теперь уже хозяйка дома не церемонилась с гостями и, резко распахнув дверь, прошла к окну слева от Беллы, раздвинула ночные шторы и чуть приоткрыла жалюзи, впуская в комнату яркий солнечный свет. К счастью, мой диван находился далеко от того окна, и до меня свет не доходил.

- Вставайте, сони, - голос Рене прозвенел в сгустившейся за ночь тишине.

Я изобразил нежелание просыпаться, поглубже зарывшись лицом в подушку, как бы закрывая уши от мешающего мне спать внешнего шума.

- Мама, ну как тебе удается быть такой активной в такую рань? - пробубнила Белла хриплым ото сна голосом, на звук которого отозвалось все мое тело.

Я так давно не слышал ее голоса - всю ночь, пока она спала. Это было очень долго, недопустимо долго. Сегодня она не баловала меня разговорами во сне. И я успел соскучиться по ее волшебному тембру.

- Рань? - удивление матери казалось неподдельным. - Уже десятый час, мадмуазель.

- Значит, в Форксе еще только шесть утра, - растягивая слова, лениво ответила ей Белла.

Я уже не мог больше лежать к ней спиной, я хотел увидеть ее, мне это было нужно. И я поторопился подать признаки жизни, перевернувшись на бок, лицом к центру спальни, то есть к кровати, на которой лежала моя - только моя - Белла.

- Вижу, ты уже способна решать в уме сложные задачки, - склонив голову к плечу и иронично приподняв брови, пропела Рене, - а это свидетельствует о том, что ты окончательно проснулась. И я подожду, когда ты пойдешь в ванную, - она решительно плюхнулась на край кровати с моей стороны. - А выспишься в Форксе, у отца.

Белла со стоном уткнулась в подушку. Я знал, что по утрам она терпеть не могла сразу вставать, предпочитая хоть несколько минут - это зависело от запаса времени - поваляться в постели. Просто так. И обычно она просила меня разбудить ее минут за десять до будильника, чтобы она могла позволить себе понежиться. И не сползти с кровати и плестись в ванную как полусонная муха, а бодро шагать туда в уже дееспособном состоянии. Но вид у Рене был непреклонный, она не отставала и энергично трясла Беллу за плечо. Нужно было спасать любимую, и я собрался было вскочить с кровати. Но, как ни странно, моя девочка меня опередила и - с совершенно несвойственным ей по утрам энтузиазмом - скрылась за темной дверью ванной комнаты.

Чувствуя себя покинутым, я остался лежать, в ожидании ее появления. Вслушивался в еле различимый стук водяных струй, под давлением выбивавшихся из лейки душа, по ее мягкому телу, щелчки открывания и закрывания бутыльков с шампунем и гелем для душа и шелеста капроновой губки о ее гладкую, нетронутую загаром, кожу. Мне безумно хотелось сломать эту хрупкую преграду между мной и Беллой, и оказаться там, в тумане от скопленного в воздухе пара, перед стеклянной матовой стенкой душевой кабинки, по поверхности которой быстрыми неровными потоками стекают крупные капли воды. Мне хотелось протереть запотевшее стекло и… увидеть ее, порозовевшую от горячей воды, с влажными спутанными волосами, всю измазанную душистой пеной…

Увлекшись тем, что прожигал взглядом разделявшую меня с моей любовью бесчувственную дверь, я напрочь забыл о Рене, которая неподвижно сидела на том же месте и, не стесняясь, наблюдала за мной, за тем, как я не отвожу взгляда от двери ванной, и, наверное, даже заметила, что я не моргаю. Я зажмурился - и от досады на свою неосторожность, и потому, что, по моим многолетним наблюдениям, именно так делают люди, долго смотрящие в одну точку. Может, этот элемент мимики реабилитирует меня в глазах матери моей девушки.

"… городишь, у тебя паранойя!" Ворвалось в мое сознание окончание какой-то мысли Рене, видимо, анализирующей мое не вполне адекватное поведение.

"Парень просто засмотрелся, он же не способен взглядом проникнуть сквозь стену, это невозможно! Мне определенно нужно поменьше слушать Чарли Свона, его навязчивые байки о том, что парень себе на уме, все же посеяли в моей голове ростки сомнения на его счет".

Она была явно недовольна тем, что на ее мнение обо мне влияют чьи-то слова. Очевидно, Рене предпочитала сама составлять представление о людях, а не слушать чужие впечатления и умозаключения. Мне нравился такой подход.

"Нужно подумать о чем-нибудь другом, отвлечься. А то мне действительно показалось, что когда он смотрел на дверь, глаза у него будто остекленели. Но это ерунда. Заправлю-ка я пока кровать Беллы…"