Отпуск перед Затмением

16. Завтрак

Рене встретила нас за красиво сервированным столом, на три персоны, разумеется. Но эта сервировка ни в коем случае не выглядела пафосно и неуместно для обычного семейного завтрака, потому что посуда на небольшом круглом деревянном столе цвета антрацит с полированной поверхностью была вовсе не старинным фамильным сервизом с приборами из столового серебра. Это были керамические пиалы из магазинчика с сувенирами местного Диснейленда и такие же керамические ложки, по форме похожие на деревянные, которые у славянских народов служили музыкальным инструментом. Я даже видел, как на них играют, хотя эта традиция давно изжила себя. Эту милую сервировку также разбавляло наличие ярко-синей коробки с нарисованным на ней веселым тигром и надписью Kellogg’s Frosties. Увидев ее, я мгновенно нырнул в свое затуманенное временем детство. Мне вспомнилось, как мама Элизабет заботливо насыпала для меня - который был неисправимым сладкоежкой и просто обожал их на завтрак - целую гору хрустящих "Поджаренных кукурузных хлопьев Келлога" в глубокую тарелку и заливала их молоком из кувшина, оставленного рано утром на крыльце молочником.

- … Эдвард, - услышал я голос Беллы, выдернувший меня из водоворота таких далеких воспоминаний, и только тогда почувствовал, что она теребит меня за руку.

- Дети, добро пожаловать к столу, - радостно воскликнула хозяйка дома при виде нас, широко разведя руками.

Автоматически следуя кодексу правил поведения джентльмена в приличном обществе, которому в годы моей ранней юности отводилось больше времени, чем изучению точных наук, и даже больше, чем военному делу, я услужливо отодвинул стул для Беллы и ее матери, и только после этого уселся сам. Рене была немного удивлена, наблюдая за моими действиями, но мысли у нее были совершенно мирные:

"Какая галантность! Я такое только в кино и видела...  в очень старом. Необычный парень. Кто его так воспитал? Хм… Интересно было бы познакомиться с его мамой".

Я разложил на коленях приготовленную льняную клетчатую салфетку и приготовился к худшему в своей жизни завтраку.

Память подсказывала мне, что это было очень вкусно, но то, что я видел сейчас, отнюдь не убеждало меня в подлинности моих воспоминаний. Хруст хлопьев, встречавшихся друг с другом в воздухе, и опускавшихся на дно глубокой миски, посылал по моему телу колкие мурашки брезгливости. Все свои силы я направил на то, чтобы сконцентрироваться на процессе, ведь при поглощении этой мерзкой, склизкой консистенции я должен буду делать вид, что доволен завтраком, и при этом выглядеть убедительно. Я сомневался, что мне это удастся, но выбора у меня не было. Я должен быть нормальным, насколько это вообще возможно. От напряжения у меня звенело в ушах, я почти не следил за их разговором, точнее, я слышал, о чем они говорят, но слова не могли проникнуть в мозг и зарегистрироваться в нем.

Я поймал на себе пристальный взгляд Беллы. В ее глазах плескалось любопытное ожидание - ей не терпелось узнать, как я собираюсь уклониться от еды на этот раз. Я взял ложку и решительно пододвинул к себе тарелку. Любопытство во взгляде шоколадных глаз сменилось искренним изумлением. Ложка в ее руке, которой она уже успела зачерпнуть - возможно, не первую - порцию хлопьев, замерла на полпути ко рту и так и повисла в воздухе. Я задержал дыхание, чтобы хотя бы не чувствовать отвратительной запах размоченной мякоти, которую мне предстояло жевать. И, сжав в кулак левую руку, лежавшую под столом на коленях, я внутренне зажмурился и сомкнул губы вокруг ложки с совершенно неаппетитной на вид консистенцией. И начал монотонно жевать. Мысленно я проклинал Келлога с его компанией по производству снэков и себя - за то, что не смог придумать какого-нибудь другого способа увезти Беллу из Форкса на эти выходные. Я должен был сообразить что-то иное, ведь понимал же, что придется жить несколько дней в одном доме с человеком, а значит, риск раскрыть себя, тем самым подставив и свою семью, неизбежен. И сейчас, стремясь его минимизировать, я вынужден... Не позволив себе закончить эту мысль, я цыкнул на себя, ведь самое главное - безопасность Беллы. А эту мелкую неприятность я переживу. В конце концов, кукурузные хлопья не входили в список продуктов, смертельных для вампиров. Вряд ли такой список вообще существовал. Так что это мелочи. Я начал жевать активнее и - чуть напрягшись - проглотил первую ложку своего чудо-завтрака и зачерпнул вторую.

Выражение лица Беллы снова сменилось - на этот раз оно выражало сожаление за то, что мне приходится это терпеть. Под столом она протянула руку и положила ее поверх моей. Я разжал кулак и, сжав ее ладонь, постарался улыбнуться, чтобы подбодрить ее и показать, что я в порядке - и не такое приходилось терпеть. Справляться с жаждой ее крови было куда сложнее. И в первую нашу встречу, и даже сейчас. Каждый раз, когда я вдыхал запах ее крови, я боролся с жаждой. Боролся с собой, боролся с жившим во мне хищником, боролся со своей природой. И, кажется, вполне успешно. Даже не прилагая к этому все имеющиеся у меня силы. Это не стало легко, но было уже проще.

Поэтому совладать с брезгливым отвращением во время поедания какой-то мерзкой кашицы я был вполне в состоянии. Но повторять этот, хоть и не новый для меня, опыт не хотелось бы.

- Так куда мы отправимся сегодня? - встав, чтобы налить всем кофе, спросила Рене. - Вы наверняка хотите отправиться в Джексонвилль, ознакомиться с городом и, может быть, даже походить по магазинам, - но тут же поправилась, - хотя Белла никогда не любила магазины. Пляж, аквапарк, заповедник Карри…

Она с энтузиазмом перечисляла варианты мест, которыми мы могли бы заинтересоваться, как туристы, впервые прибывшие в этот город.