Отпуск перед Затмением

20. Подозрения (1)

В половине восьмого - Рене обещала вернуться к восьми - я, не спеша, начал наводить в гостиной порядок, установленный ее хозяйкой: составил книги и посуду точно так, как они располагались до моего вмешательства. Инструмент в гараже подумал было оставить по-своему, рассудив, что если им не пользуются, то и вряд ли обратят внимание на изменения в местоположении. Но потом все же вернул все на прежние места. Вот только не стал портить пианино. Решил, что Рене не заметит разницы. Во-первых, оно было расстроено не так уж сильно, а во-вторых, если она до сих пор не починила инструмент, видимо, его неисправность не слишком беспокоила ее. И пусть этот жест будет моим маленьким подарком Рене, которая - я знал это от Беллы - тоже любила музыку и даже музицировала немного. Иногда. 

Сходил наверх за предусмотрительно захваченными учебниками и тетрадью. За пару минут расправился с выдуманной курсовой - на случай, если мама Беллы проявит интерес к моей учебе. А это было отнюдь не исключено, учитывая ее обоснованное любопытство к моей персоне. Ровно в восемь раскидав книги по обеденному столу в хаотичном порядке, для создания необходимых декораций к своей легенде, я снова приготовился ждать.

Я не сомневался, что они опоздают - уж слишком неорганизованной была Рене - но очень надеялся, что мое ожидание не будет бесконечно долгим.

Сиплое равномерное урчание мотора "Опеля" я расслышал задолго до его приближения к дому - с самого начала улицы Сан-Диего. Двигатель каждой машины работает по-разному, их звучание можно различать точно так же, как и человеческие голоса. Поэтому я легко его узнал, да и с той стороны машины проезжали нечасто. Я внезапно заволновался, окинул беглым взглядом обстановку в комнате, инспектируя, все ли на месте, правдоподобно ли смотрятся учебники, и, увидев в окно, что они подъехали к автоматическим дверям в гараж, занял свое место за столом и принялся писать.

Дверь в кухню отворилась, и она степенно вошла, мгновенно пленив меня своим ароматом и прожигающим взглядом шоколадных глаз. Я даже не заметил проскользнувшей следом за ней Рене. Все мое существо сосредоточилось на любимом лице. Я истосковался, измучился. Я наконец дождался ее. Слегка смущенную и… такую родную.

- Ты чего застыла-то? - бесцеремонно прервала Рене наш обмен жадными взглядами.

И как я мог ее не заметить?!

"Он что, на самом деле весь день занимался?" Подозрительно глядя на меня, думала Рене. "Когда он пожелал остаться дома, я решила, что он проявил благородство и захотел оставить нас с Беллой вдвоем, и мне даже в голову не приходило, что он действительно будет писать какую-то курсовую! Этот парень ненастоящий!"

Я непроизвольно сглотнул. Вот так вот, произнеся незначительную, на первый взгляд, фразу, Рене дала мне совершенно точное определение - я ненастоящий. Она и сама не поняла, насколько она права.

- Ты уже закончил свою курсовую, Эдвард? - недоверчиво спросила Рене, разглядывая листочки, исписанные моим почерком.

- Почти закончил. Немного осталось, - кивнул я и улыбнулся ей как можно шире.

"Боже, как он очарователен. Уверена, преподаватели женского пола не могут устоять перед такой улыбочкой. И вряд ли эта - как ее?.. Медина - исключение. С такой внешностью и обаянием учиться, должно быть, в разы легче… Я бы тоже в школе не отказалась от этого бонуса".

- Сложная тема? - продолжала она проявлять интерес к моей учебе.

- Интересная, - отвечал я.

- Хм, - неопределенно хмыкнула Рене и спросила: - Не можешь оторваться ненадолго?

- Конечно, - с готовностью встал я.

- Помоги мне принести сумки из машины. Мы купили кое-что.

Она загадочно улыбнулась и отправилась обратно в гараж. Взглянув на с осуждением вздохнувшую Беллу, я проследовал за ее матерью.

Кое-что оказалось семью разнокалиберными пакетами, доверху набитыми "тряпьем" - так мои сестры называли вещи не от именитых - или молодых, но талантливых - дизайнеров, а продаваемые в супермаркетах. Я взял пять из них и вслед за Рене поднялся в ее спальню, где мне было велено положить их на пол возле окна. Что я и сделал.

Спустившись вниз - пользуясь тем, что Рене осталась в своей комнате, пренебрег осторожностью и невероятно быстро слетел по ступенькам, - я подошел к Белле и, заключив ее в кольцо своих ледяных рук, близко-близко наклонился к ее губам и прошептал:

- Эсме велела поцеловать тебя…

Она тихо застонала и закрыла глаза, а я придвинулся еще ближе.

Я не опасался, что Рене может нас увидеть. Во-первых, мы не делали ничего предосудительного, даже в глазах ревнивой матери. Во-вторых, застать врасплох вампира крайне затруднительно для человека, а уж вампира, умеющего читать мысли… Хм, это было невозможно. Поэтому мы не разрывали наш поцелуй до тех пор, пока я не услышал, что Рене намеревается спуститься.

Она вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Мягко отстранившись от Беллы, я на несколько секунд прижал к ее пылающим щекам ледяные руки в попытке остудить их. Не отрывая от меня глаз с расширенными зрачками, она жадно вдыхала воздух, восполняя возникший за время нашего продолжительного поцелуя недостаток кислорода. Я улыбнулся ей.