Отпуск перед Затмением

25. Скала (2)

Я снова опустил взгляд на беснующуюся далеко внизу водную стихию. Серебристый свет луны играл с гребешками волн, и блики от ее холодного свечения заставляли морскую воду мерцать в темноте. Но из-за этого лощеного блеска море казалось зловещим. Я усмехнулся в ответ на его хищный оскал и отвернулся, решив, что самое время возвращаться. Это была долгая прогулка.

Отойдя от неровного, зазубренного края скалы на несколько шагов, я вдруг развернулся, в один прыжок преодолел расстояние, отделявшее меня от обрыва, и прыгнул. Спиной вниз. Падая, я не сгруппировался, как делают спортсмены во время выполнения прыжков с вышки, а просто раскинул руки. Я летел, разрезая своим телом плотный влажный, как будто наэлектризованный, воздух, и смотрел на стремительно удалявшуюся от меня вершину этой каменной громадины. Опустив взгляд, изучал заросшие мхом выступы и глубокие впадины, похожие на пещеры для сказочных человечков. После взглянул на нависающую надо мной матовую небесную синь и стекляшки далеких звезд, которые в отсутствие Беллы уже не казались теми прекрасными жемчужинами, какими я видел их прошлым вечером. Казалось бы, то же самое небо, те же самые звезды, но совсем другие ощущения. Ни замираний мертвого сердца, ни остановленного дыхания, ни всеобъемлющего восторга. Я прикрыл глаза и… ушел под воду. В одной мгновение. Воды океана чуть расступились, принимая меня в свой жидкий плен, и с наслаждением вновь сомкнулись, накрыв меня с головой. Моя спина коснулась водной поверхности так неожиданно, что я даже не успел сделать последний вдох. Не то чтобы я нуждался в воздухе, нет. Но эта потребность была такой естественной для людей, что и спустя многие годы не изжила себя.

Оказавшись под водой, я продолжал падать, погружаясь все глубже и глубже. Пока дорожка лунного не света, казавшаяся отсюда своеобразным маяком, окончательно не исчезла. Несмотря на близость берега, тут было довольно глубоко.

Я по-прежнему запрещал себе думать. Размышлять о том, что побудило меня совершить этот прыжок с утеса. Мне не хотелось утонуть в трясине зудящих мыслей и столь очевидных выводов. Не хотелось бессмысленно спорить с собой о том, что это было: попытка смыть с себя недавнюю недопустимую слабость, попытка очистить разум от паразитирующих дум, освободиться от царапающих воспоминаний, или все же… Нет! Стремясь заблокировать рвущиеся сквозь наглухо закрытые двери сознания нежеланные мысли, я принялся с принудительным увлечением рассматривать все, что видел в этой мутной воде. Струйки пузырьков, выбивающихся из-под моей одежды, снующих туда-сюда мелких рыбешек, редкие желеобразные скопления - медузы, и островки из плавающих водорослей.

Здесь, на глубине, не было и намека на бурю, морская пучина обещала покой, одновременно и убаюкивая, и совращая нежными прикосновениями. И я не сопротивлялся, не предпринимал попыток всплыть, позволив ей утащить меня на самое дно.

Коснувшись его, я присел и, с силой оттолкнувшись ногами от весело хрустнувшей гальки, устремился наверх.

Как только я выплыл на поверхность, оказался во власти шторма. Рычащие волны по-прежнему накатывали на скалу с неистовым упорством, с грохотом разбиваясь о разбросанные вокруг нее камни, и снова идя в наступление. Но надменная глыба с достоинством держала осаду.

Мое безжизненное тело бросало из стороны в сторону, то прибивая к каменной стене, то отбрасывая далеко от берега. Я снова закрыл глаза и просто отдался во власть разъяренным волнам. Самая высокая из них приподняла меня и с силой швырнула на скалу.

Всплеск.

Метнувшаяся ввысь туча брызг.

Часть из них успела опуститься мне на лицо, прежде чем новая волна вновь не накрыла меня.

Я тонул снова и снова, не желая выбираться на берег.

Пока наконец сознание не затопила одна-единственная, но такая значимая для меня мысль - Белла. Скоро рассвет. Небо уже начинало светлеть, и, проснувшись, она должна обнаружить меня рядом. На моем обычном месте. Как всегда.

Вынырнув, я на секунду задумался об альтернативе - добраться до дома Рене вплавь, но отказался от этой идеи и поплыл к берегу. Пробежка позволит мне хоть немного обсохнуть. Поэтому бежал я не быстро. Воздух даже в непосредственной близости с водой уже сейчас, в столь раннее время, был душным и плотным, именно так бывает перед грозой. Впрочем, я в этом и не сомневался. Ведь видения Элис были субъективными лишь в том, что касалось людей и любых других существ, способных принимать решения и изменять их. А предсказания погоды или колебаний на фондовых биржах получались у нее безошибочными. Что и помогло нашей семье заработать огромное - даже немыслимое - количество денег. 

С этими размышлениями я подбежал к дому. Вокруг стояла такая звенящая тишина, которая бывает только в последний час перед рассветом, в моменты самого глубокого сна для всего спящего человечества. Ни шелеста листвы из-за полного отсутствия ветра, никаких голосов из соседних домов, ни шумов с недалекого шоссе, ни лая собак, ни стрекота кузнечиков.

И лишь ровное, спокойное, а оттого еле слышное, дыхание любимой, и такой желанный звук биения ее сердца. Ничего во всем мире не было важнее для меня. Ни сейчас, никогда.

Я забрался в комнату и присел на пол у кровати. Во сне Белла почти не изменила положения, но сдвинулась на самый край. И сейчас ее правая рука безвольно свисала поверх спущенного одеяла, не касаясь пола. Приподняв край одеяла - чтобы не касаться обнаженной кожи Беллы своей ледяной ладонью - и осторожно потянув его вверх, я положил руку любимой возле лица. И она, почувствовав это движение, тут же подсунула ее себе под голову, уютно устроившись на ней щекой. Я не мог не улыбаться, глядя на нее. И мне безумно хотелось ее обнять, почувствовать, что она со мной, она рядом. Но сначала нужно было переодеться - снять с себя мокрую одежду и надеть свитер, чтобы не заморозить мою девочку. А для этого оторваться от нее. Отвести взгляд, увеличить расстояние между нами, оставить на некоторое время… А ведь я и так был вдали от нее очень долго. Непозволительно долго. Непростительно.