Отпуск перед Затмением

29. Каморка

Проносясь по кухне, краем глаза я заметил неброскую дверь, на которую посматривал еще вчера, во время ознакомительного обхода чужой территории. Но тогда я не полез выяснять, что скрывается за ней, а вот сейчас мне почему-то стало любопытно. Я нажал на ручку и тихонько потянул дверь на себя. И оказался совершенно не готов к тому, что последовало за этим простым движением.

Поэтому я застыл на месте, изумленно наблюдая за тем, как из темного пространства между дверью и косяком на меня валятся разные предметы. Первыми навстречу мне устремились беговые лыжи, в количестве трех штук. Не трех пар, а именно штук. Две из них были парой, и, судя по состоянию скользящей поверхности, почти новыми. На них если и катались, то не более двух-трех раз. А у третьей лыжи пара, видимо, сломалась. Но зачем Рене - или Филу - хранить непарную лыжу, я не понимал. Но не успел об этом подумать, потому что эта неприкаянная лыжа при падении носком зацепила ручки - как выяснилось мгновением позже - незастегнутой теннисной сумки, до этого момента спокойно стоявшей на круговой верхней полке. И все, что было плотненько утрамбовано в эту сумку: три ракетки для большого тенниса, столько же - для настольного, две (вот тут я был удивлен - казалось, что число три было у хозяев дома любимым) бадминтонные, и около полусотни мячиков и воланчиков. Сумку я поймал, автоматически подняв руку, но все ее содержимое с радостным стуком рассыпалось по полу, как будто выбравшись из векового заточения. Поставив на пол сумку, второй рукой я успел подхватить не долетевшие нескольких сантиметров до пола лыжи, но было уже поздно - задней частью они зацепили корзину с клюшками для гольфа - с традиционным для семейства Дуайер количеством оных, плюс один молоток для крокета. Вот эта вещица меня очень удивила. Единственное объяснение, которое я смог придумать, вытаращившись на деревянный предмет, это что Рене любила Кэрролла и его "Алису". В дальнем углу этой маленькой кладовой стояли связанными десятка два бейсбольных бит, но и они, после любезной лыжной подножки, охотно сгромыхали на пол.

Осмотрев учиненный мной беспорядок, я хмыкнул - вот к чему приводит необоснованное любопытство - и наклонился, чтобы поднять и водрузить на место все, что опрокинул.

Но то ли я сделал это слишком быстро и резко, тем самым всколыхнув воздух в этом узком пространстве, то ли на меня осерчал домовой за то, что я вторгся на его территорию, и решил таким образом отомстить мне, то ли неуклюжесть Беллы и непутевость Рене оказались заразными, и мне посчастливилось подцепить их как вирус. Потому что в тот же миг, как я склонился над упавшими связками бит, сверху посыпались разнообразные мячи: футбольный, волейбольный, баскетбольный и даже мяч для регби, повалились предметы керамической - или глиняной? - утвари непонятного происхождения, какие-то свертки и коврики. Я рассыпал даже коробку со швейными принадлежностями и шкатулку с бисером, который теперь красиво устилал пол в этой крохотной каморке.

- Вот ты и нашел себе занятие на ближайший час, Эдвард Каллен, - глядя на дело рук своих, вслух сказал я.

И вдруг понял, что перекинувшись мыслями сначала на надвигающуюся грозу, потом на то место, откуда неплохо просматривалась прибрежная линия, а после и на эту злосчастную дверь, я отвлекся от размышлений о неприятном разговоре Беллы с матерью. По сути, мозг вампира своим устройством не сильно отличался от мозга легкомысленной Рене Дуайер - нас так же легко было сбить с мысли. Мы с такой же легкостью перескакивали от одного к другому, начисто теряя интерес к тому, что мучило нас всего секунду назад. Разница лишь в том, что мы ничего не забываем, и как только схлынет интерес к идее, что на какое-то время заполонила собой разум, мы возвращаемся к той, что только что оставили. Но не исключено, что и Рене не забудет…

Усмехнувшись, я принялся все собирать и расставлять по своим местам. В таких случаях вампирская наблюдательность, способность видеть и замечать все до мелочей, а также идеальная память были как нельзя кстати. Меньше мгновения я видел неосвещенную комнатушку с набитым в нее - нужным и не очень - хламом в первозданном виде, но не сомневался, что смогу без труда воспроизвести существующую в ней до моего вторжения видимость порядка.

На верхней полке слева, откуда на меня упали мячи, в самом углу я увидел мотоциклетный шлем. Судя по нежно-сиреневому цвету и мультяшному принту, шлем был женским. Это было поразительно - Рене успевала заниматься и ездой не мотоцикле. Я замер на некоторое время, задумавшись о том, насколько увлекающейся натурой была мама Беллы. Правда, я совсем не знал Фила, и не исключал возможности, что часть из предметов в этой комнатке принадлежала ему, но большинство вещей указывало на то, что их хозяйкой была именно Рене. Можно было только удивляться, когда она все успевала. Казалось, даже я, при наличии бессчетного количества времени и с учетом прочих вампирских бонусов - вроде бессонницы и перманентной бодрости, не говоря уже о том, что у нас все и всегда получалось, - не имел столь обширного списка увлечений. Я снова восхитился неуемной тягой Рене к жизни. Желание все успеть и все попробовать отличало ее от большинства знакомых мне людей.

"Любовь к гонкам на мотоцикле Белле явно досталась от Рене",  я не удержался от ухмылки.

И тут меня осенило. Ведь у Беллы есть свой мотоцикл. Кататься на котором, как я понял по ее неохотным упоминаниям, ей очень нравится. И раз уж я не позволяю ей видеться с Джейком, не должен лишать еще и доставляющей радость езды на железном коне. Для этого я должен составить ей компанию, а значит, мне тоже нужен мотоцикл. Его просто нужно купить. При этом я помнил, что ту ржавую рухлядь, гордо именующую себя мотоциклом, на котором Белла училась водить это двухколесное чудо техники, Чарли отдал Блэку, велев его продать. Значит, мне придется его у него выкупить и вернуть Белле. Я бы предпочел, конечно, приобрести для нее новый мотоцикл, надежный и безопасный, но она не примет от меня такого подарка. Не стоит и пытаться. Значит, буду пробовать вариант с выкупом ее старой Хонды.