Отпуск перед Затмением

31. Аэропорт

Вернувшись в дом Дуайеров, мы стали поспешно собираться. Рене суетилась, складывая в изъятую из уже знакомой мне кладовой потрепанную дорожную сумку сделанные накануне покупки. В процессе упаковки вещей не упуская возможности разворачивать их, придирчиво рассматривать, прикладывая то к себе, то к Белле - и даже я не избежал этой участи, когда она нахлобучила на меня шляпу, - вновь и вновь задавая дочери один и тот же вопрос: а, может, все-таки примеришь?

Белла морщила нос, выражая свой - поначалу нерешительный, но после третьего раза уже категоричный - отказ. И ее мама, в конце концов, признала поражение и отступила, недовольная отсутствием у ее ребенка интереса к обновкам. Дальнейшие сборы проходили почти в абсолютной тишине.

Когда сумки были собраны, пришло время родительских наставлений. В этом Рене не отличалась от большинства. Усадив Беллу на диван, она принялась давать ей указания. Стандартный набор: присматривай за отцом - он у нас хоть и шеф полиции, но начисто лишен самостоятельности; (и в то же время) слушайся папу - он хоть и сам еще ребенок, но тебя очень любит и беспокоится; хорошо учись - мы и так тобой гордимся, но твоим успехам радуемся как своим, не разочаруй нас; одевайся тепло - в вашем этом Форксе зимой и летом сезон вечной мерзлоты и слякоти; поздно не гуляй… далеко не заплывай… и веди себя "ха-ра-шо"!

Белла энергично кивала, обещая соблюдение каждого из перечисленных пунктов.

Я наблюдал за ними с легкой улыбкой. Потому что Рене совсем не выглядела строгой матерью, хоть и очень старалась произвести нужное впечатление. Ведь какими бы наивными ни были наши родители, какой бы методики в воспитании они ни придерживались, какие бы модели поведения с собственным ребенком ни выбирали, они никогда не перестают быть родителями. Это сродни инстинкту, и он есть у каждого. Пусть даже и в микродозе. И Рене не была исключением, хоть и позиционировала себя как демократичный родитель. Даже не позиционировала, а просто не умела по-другому. Но ничего же не мешает ей начать… или хотя бы попробовать.

Я смотрел за ними, устроившись неподалеку, возле лестницы, и облокотившись на перила. Но до конца отыграть роль стороннего наблюдателя за их разговором мне не удалось. Рене сделала меня его участником. Что стало для меня полной неожиданностью. Закончив свое выступление и убедившись, что дочь все поняла и усвоила, миссис Дуайер отправилась наверх. Проходя мимо меня, остановилась, вперилась внимательным взглядом, заставившим мою гортань судорожно сократиться, и тихо-тихо сказала:

- Береги ее, Эдвард. Я надеюсь на тебя. 

Я выдержал ее пристальный взгляд, стараясь выглядеть спокойным и уверенным.

- Сделаю все, что в моих силах, - искренне сказал я чуть сиплым голосом.

Рене продолжала сверлить меня глазами, я отвечал ей, не отводя взгляда. Наконец она кивнула и, мне показалось, хотела еще что-то добавить, но передумала - мотнула головой и отвернулась. В следующую секунду она уже поднималась по лестнице на второй этаж.

Международный аэропорт Джексонвилля в этот ненастный воскресный день буквально кишел людьми. У входов в терминал для внутренних рейсов стояли автобусы с группами студентов, школьных команд, направляющихся кто куда. Одни - на соревнования студенческих лиг, другие - на организованную экскурсию в Диснейленд, а третьи возвращались после уикенда в Нью-Йорке. Их сопровождали чересчур деятельные, суматошные родители, преисполненные достоинством тренеры или же серьезные из-за груза возложенной на них ответственности преподаватели.

Из-за огромного количества голосов, разнообразия языков, множества наречий и обилия прочих звуков аэропорт жужжал как старая электробритва. Люди сновали туда-сюда по коридорам и эскалаторам, налегке или с объемным багажом, нечаянно задевая друг друга или намеренно толкая. Нигде так не чувствуется аритмичный пульс человечества, как в переполненном аэропорте.

Выйдя из машины на многоуровневой стоянке, мы втроем вошли в гудящий улей и почти бегом последовали к стойке регистрации. Я ничуть не удивился, что из-за необоснованной суетливости Рене мы выехали слишком поздно, да еще на выезде из города угодили в трафик. Регистрация на наш рейс заканчивалась уже через десять минут, а нам еще предстояло пробежать из одного конца терминала в другой, к стойке номер тридцать два. Получив посадочные талоны, мы дружно припустили к своему выходу.

Быстрым широким шагом я шел впереди нашей маленькой процессии, неся в одной руке оба наших рюкзака, а в другой - сумку с подарками Рене. Не только Белле, но и Чарли. Мои спутницы еле поспевали за мной, но выбери я более медленный темп, мы могли попросту не успеть до окончания посадки.

Размышляя о своих действиях на случай, если мы все же опоздаем к закрытию ворот, я в то же время наслаждался атмосферой, царящей в здании аэропорта.

Если посмотреть на него со стороны, то аэропорт - это громадная, безликая, недоступная груда бетона и штампованного металла. И километры ровного исчерченного белыми и желтыми линиями асфальта. А с другой стороны, аэропорт - это гнездо для многотонных железных птиц, провожающее их в путешествие по необъятному небу долгим взглядом бликующих на закате окон, и распахивающее им свои объятия в любое время дня и ночи. Или же аэропорт - это слаженная работа бесчисленного количества людей, для которых он измеряется часами работы, десятками тысяч пассажиров, тысячами тонн грузов и сотнями самолетов. Или же залами ожидания, стойками регистрации, телескопическими трапами, взлетно-посадочными полосами…