Отпуск в Чернодаре

Глава 4. О старых особняках

Шашлыки были готовы к полуночи. Федор спросил у деда, не поздно ли на ночь глядя угли калить, может быть, лучше завтра с утра, и получил ответ:

— Мне не спится, вам, молодым, по ночам веселиться и разговоры разговаривать — самое то. Сегодня посидим, завтра выспитесь и поедете в Чернодар. Дело делать надобно, столько лет откладывали, что нити сплелись — не распутать.

Пока жарилось мясо, Арсений пристал к деду с вопросом, чем ему Степан Павлович так насолил, что пришлось на дом и двор морок наводить и слухи о своей смерти распространять.

— Прилип как банный лист, — ворчливо ответил дед Капа. — Не знает, куда деньги девать. Но просто на добро тратить не хочет. Никто из богатеев просто на добро деньги тратить не хочет. Обязательно надо, чтобы их за это восхваляли и прославляли. Вот и Степа такой же. Новая больница имени себя, аквапарк имени себя, коттеджный район имени себя, памятник… поля поганить надумал, новый парк строить. Имени себя, любимого. Я ему на карте круг очертил, велел за границы со своими фантазиями не высовываться. Отметил районы, где на пустырях можно что угодно строить, хоть Эйфелеву башню, хоть египетские пирамиды. Но ему на пустырях размаха не хватает, понимаешь ли. Мечтает о чем-нибудь грандиозном. Тьфу!

От Усть-Медвежинска перекинулись на Чернодар. Арсений нахмурился:

— Я туда в прошлом году приехал — обалдел. Был город как город, чуть больше этого. Красивые особняки вперемешку с крепкими хатами, кругом зелень, фруктовые деревья прямо на улицах росли. А сейчас… каменные джунгли. Высоток понастроили и в центре и на полях, все заасфальтировано, деревья вырублены, на каждом клочке парковки. Пробки на дорогах, вонь, выхлопные газы. И, дед, знаешь, мне кажется, что там ни капли волшбы больше не осталось. Вытравили. Куда ни глянь — жральни и магазины тряпок вперемешку с ювелиркой. По старым районам прошелся — ни одного домовика не увидел, а раньше на лавочках и крылечках сидели. От особняков на главной улице… не знаю, как описать… мертвенным жаром пышет. Улицы злобой изъедены. Нигде больше такого не видел. Почему так?

— Город изначально светлым не был, по названию понятно, — пожал плечами дед Капитон. — Смешно сказать, но при советской власти чуток получше стало. Коммунисты волшебство впрямую не признавали, но, спохватившись, что города портятся, начали кудесников отыскивать и на работу приглашать. Поля всесоюзных институтов обязательно кудесники зачаровывали и охраняли, при горисполкомах нашим должности выделяли. Кудесники следили, чтобы вода не уходила, мосты и виадуки заговаривали, улицы проверяли, чтобы проклятые перекрестки не образовывались. Чистили город от истлевших заклятий, белые наговоры обновляли. Домовиков переселяли, с речной нечистью договаривались. А потом, в перестройку, едва устоявшийся уклад рухнул, а новый не образовался. И понеслось… земля в центре подорожала. Пяток домиков снесли, на их месте высоченную «свечку» воткнули. А что с домовиками стало, никого не волнует. Никто не думает о том, что они не умирают. Становятся пустодомками, злобятся, бродят по городу, людям пакостят. Там, сейчас, наверное, пустодомок больше, чем домовиков. И неприкаянных полевиков уйма. Это ты их ненависть почувствовал, Сеня.

— А с нашей квартирой что? В ней же домовика не было? — спросил Федор, снимая мясо с шампуров. — Я помню, как мы с тобой туда ходили. Давно. Я хотел в сельскохозяйственный институт в Чернодаре поступать, а ты сказал, что если поступлю, то жить буду только в общежитии. В квартире нельзя. Я за молоком в магазин сходить предлагал, домовику плошку оставить. А ты: «Не надо. Нет здесь никого».

— Я и в квартире был в прошлом году, и половину дома облазил, — подключился Арсений. — Странные ощущения были. Идешь и к тебе невидимая паутина липнет. Как истлевшее заклинание. А где оно, как чистить — непонятно. Пока двор и сараюшки проверял — там еще и захламлено все, какие-то руины вдоль участка — познакомился с одним из соседей, дядей Геной. Он предприниматель, одноэтажное здание, прилегающее к особняку купил. У него приличная квартира в пристройке, с виду завалюха, а внутри ничего так. Он мелкотравчатый, до уровня Степана ему как до луны, но какие-то планы строит, говорит, что хотел бы весь особняк выкупить и восстановить. Но денег нет, он компаньона под это дело ищет. Спрашивал, продадим ли мы квартиру. Я ему напомнил про обременение. Он сказал, что если компаньона найдет, то все уладит. У него знакомства в департаменте есть.

— В правильную сторону думает, — кивнул дед. — Если весь дом выкупить — может быть, что-то получится. А квартиру, скорее всего, уже не спасти. Толку не будет.

— Почему? — Арсений положил себе мясо, пересыпал кольцами лука и зеленью, оторвал кусок лаваша и принялся за позднюю трапезу.

— Я про этот дом кое-что разузнал. Приезжал несколько раз к Грише с Ириной в гости, присматривался. Гриша у меня совета просил. Давно это было, Федя только родился.

Федор замер. Дед очень редко говорил о своем сыне, его отце. Когда-то на расспросы ответил: «Это дела давние, незачем тебе их ворошить». Может быть, боялся, что Федор вырастет и отомстить захочет, ввяжется в бесконечную войну с призраками прошлого. Так и жили молча — без воспоминаний и семейных преданий.

— Это не простой особняк, — после молчания продолжил дед. — Это городская усадьба. Строил ее старшина чернодарского городского купеческого собрания на участке в четверть квартала. Строил с размахом. Особняк с торговыми помещениями на первом этаже и квартирами на втором. Два примыкающих одноэтажных усадебных дома — в одном аптека была, во втором кондитерская. Во дворе постройки для прислуги, конюшня, склады. За таким хозяйством одному домовику следить не под силу. Старшина кудесника приглашал, при закладке особняка камень заговорили и привязали к нему главного домовика — усадебника. Он с домом рос, пустодомок на службу брал, в лучшие годы тремя запечниками, двумя домовихами и дворовым командовал. Жили богато, кованое крыльцо главного входа надраивали, чтобы на нем буквы наговора в слова складывались: «Кто наше отымет или скрадет, тот по миру пойдет и от горестей зачахнет».