Отпуск в Чернодаре

Глава 8. Квартира и пироги

— Что там?

— Пироги! Обязательно надо купить! — Арсений аж подпрыгивал, тыкая пальцем в вывеску в доме напротив. — Осетинские пироги! Я ел! В другой пекарне, не здесь. Это очень вкусно. В прошлый раз тут были не пироги, а салон свадебных платьев, а рядом — вон, видишь, закрыто и жалюзи опущены? — модный кофе продавали. О! А там еще…

Брат опасно свесился через перила.

— Семейные обеды! Очень вовремя. С голоду не помрем. Надо глянуть, что у дяди Гены сейчас в его здании. Тут все меняется как в калейдоскопе, запоминать бесполезно.

Федор подождал, пока у брата утихнет кулинарный энтузиазм и, разглядывая сквер и пекарню, изложил свои сомнения о дяде Гене и предложил как можно быстрее обследовать подвал.

— Сначала по магазинам, — непреклонно ответил Арсений. — Купим тебе телефон, зубную щетку…

— В номере есть и зубная щетка, и паста, и мыло. Я проверил.

— Я должен купить сумку для сувениров. Большую сумку. Нужно на рынок сходить. Я куплю сушеную дыню, сушеную хурму, курагу, чернослив, а перед самым отъездом — маринованные фрукты.

— Хватит думать о жратве! — одернул его Федор. — Нам надо как-то убрать упыриную омелу. Ты понимаешь, что с нее падают сухие листья, цепляются за людей, а те потом погибают от посмертного проклятия? Ходить будешь впереди меня. Я увижу, если лист спланирует, сразу сниму.

— Ладно — посерьезнел братец. — Омелу я не вижу и что с ней делать — не знаю. Сжечь?

— С ума сошел? Мало того, что нам почему-то все время обещают полицию вызвать, так ты еще и пожар хочешь устроить. Чтобы наверняка все явились — скорая, полиция и МЧС!

Арсений пожал плечами и перешел к другим проблемам:

— Я знаю, что дядя Гена вечером чай на скамейке возле своей квартиры пьет. Когда погода хорошая. Мы с ним пару раз болтали, он мне там сидеть разрешил. Скамья здоровая, как в парках. Надо совместить приятное с полезным, осмотреть фасад с другой стороны, купить пирогов и пойти с едой на скамейку Скажем, что в квартире душно. Поболтаем, ты к нему присмотришься, а я попрошу состыковать нас с хозяевами подвала. Может быть, удастся взять ключи. Если нет — вскроем или сломаем дверь.

— Согласен, — Федор понял, что братец без пирогов до ужина в ресторане не доживет. — Сейчас я внимательно обследую квартиру и пойдем по магазинам.

Он прошел по комнатам, поднимая фонтанчики пыли, прикоснулся к письменному столу, к накрытой полиэтиленовой пленкой кровати, к буфету со стеклянной полочкой и покосившимися дверками. Ни следа заклинаний — ни отцовских, ни дедовых. Видимо, ненависть усадебника переела защитную волшбу. В двух комнатах обвалился потолок. Куски лепнины были сложены в углу, из балки перекрытия сыпалась древесная труха, расписывавшая серую пыль коричневыми узорами. Ванная комната и кухня представляли собой жалкое зрелище — побелка осыпалась,, масляная краска вспучилась и отваливалась пластами. Воды не было — кран захрипел и выплюнул пару рыжих капель. Прав Арсений. Жить здесь нельзя.

От осмотра в памяти вышибло какую-то заслонку. Федор сообщил брату:

— Я вспомнил Женю. На улице, конечно, не узнаю, но вспомнил, кто это. Тут его мама жила, тетя Люба. Когда мы с дедом сюда заезжали, она меня оладьями кормила. Женя у жены жил. Может быть, проклятье его не трогает, потому что он квартиру унаследовал? Надо бы как-то в этих тонкостях разобраться.

— Если он тут появляется сутки через трое, все будет действовать в три раза медленнее.

— Да, — согласился Федор. — Это тоже.

— Ты что-нибудь учуял?

— Нет. Надо будет подняться на чердак. Проверить, что с балками. Сами по себе в труху превращаются или кто-то помог.

Они не стали закрывать балконную дверь. Арсений запер квартиру, Федор осмотрел чердачный люк и приставную лестницу — замка нет, но лезть надо в вещах, которых не жалко, весь перепачкаешься — и пошел вниз, прикасаясь то к дубовым перилам, изуродованных наслоениями половой краски, то к мраморным ступеням с петлями для ковровой дорожки. Ему показалось, что из толщи кирпича звучит чей-то голос. Глухое бу-бу-бу напоминало жалобу. Но понять, кто с ним пытается поговорить — усадьба или старое заклятие — было невозможно.

Они вышли через вторую калитку возле бывшей аптеки, принадлежащей дяде Гене. Окна дома закрывало огромное объявление «Аренда» с номером телефона.

— У него тут постоянно арендаторы меняются, — сказал Арсений. — Он мне жаловался, что никто долго не задерживается. Бар, пельменная, магазин эзотерических товаров, парикмахерская, спортивный инвентарь. Не понимает, почему. Арендная плата по средней, место проходное. А все разоряются.

— Проклятие, — вынес вердикт Федор, ощупав стену. — От основного дома доползло. Хорошо, что упыриная омела сюда не добралась. Еще бы и умирали.

Магазинчиков и кофеен вокруг дома было не просто много — очень много. Арсений тянул Федора в барбер-шоп, соблазнившись солидной вывеской, но получил достойный отпор и отложил наведение красоты на неопределенный срок. Они довольно быстро нашли салон сотовой связи, купили смартфон, дождались, пока переставят симку и перешли в бутик сумок — Арсений начал заигрывать с симпатичной продавщицей и купил-таки что-то втридорога в обмен на телефончик и обещание встретиться завтра днем.

Когда сумка наполнилась холодной минеральной водой, футболками, шортами и бытовыми мелочами типа расчесок, Арсений предложил посетить кафе «Семейные обеды».

— Нет. Ты же хотел купить пироги. Уже половина шестого. Нам надо выжать сведения из дяди Гены. И еще я хочу заглянуть в руины конюшни. Мне кажется, там кто-то прячется.

— А вдруг это усадебник? — оживился брат. — Можно превратиться в медведя и его поймать! Или капкан поставить.

Федор с негодованием отверг идею капкана — «он нас проклянет, и департамент архитектуры потребует, чтобы мы немедленно приступали к реставрации!» — и подтолкнул Арсения в сторону пекарни с осетинскими пирогами.

Они вошли в открытую дверь, брякнув колокольчиком, который поочередно задели головами. В помещении было жарко и душно, вкусно пахло чесноком и горячей выпечкой. Статная черноволосая продавщица в кокетливом белом колпаке окинула их суровым взглядом. Федор стушевался, Арсений осмотрел пустую витрину и навалился на прилавок.