Отпуск в Чернодаре

Глава 9. Разговоры

Затлевшая надежда — а вдруг это усадебник, а вдруг с ним удастся договориться? — потухла и рассыпалась тонким слоем пепла. В развалинах прятался пустодомка — исхудавшее лысое создание, чье жилье и смысл жизни разрушила человеческая тяга к благоустройству и изменениям. Пустодомка не убегал. Кутался в кусок мешковины, прислушивался к голосам Арсения и дяди Гены. Посматривал недоверчиво, видно было, что пути отхода у него просчитаны и проверены, но желание побыть рядом с людьми пока перевешивает страх.

— У нас с братом тут квартира, — тихо сообщил Федор. — Мы приехали, чтобы навести порядок. Не знаем, с чего начать. Поможешь?

Пустодомка вздрогнул от фразы дяди Гены: «Пироги у них отличные, но ведьмы они, самые настоящие ведьмы!» и исчез, подняв фонтанчик строительной пыли. Федор подошел к скамейке, спросил:

— А почему ведьмы?

— Как глянут — что одна, что вторая — в струнку вытянуться хочется, — пожаловался дядя Гена. — Нормальная баба так не может! Ведьмы! И мамаша у этих баб тогось… на голову тронутая

— И их никто не обижает? — заинтересовался Арсений. — Все ходят по струнке?

— Попробуй их обидь, — закручинился дядя Гена. — Я раз скандал устроил, когда мне курицу с сыром без грибов выдали — ну, забыл сказать, что с грибами, можно же догадаться, я одно и то же беру! — а из подсобки сразу один из их сыночков вышел. Такой же как вы — рожа шире плеч, кулаки пудовые и борода кучерявится. Маме, говорит, не хами. Деньги вернул и проводил меня со ступенек под локоть.

Арсений усмехнулся и достал из сумки бутылку минеральной воды.

— Дядя Гена, а семейные обеды тут вкусные?

— Не ходите к ним ни в коем случае! — замахал руками сосед.

— Тоже ведьмы?

— Не в этом дело! Сетевая забегаловка. Сами ничего не готовят, замороженный борщ из Москвы привозят и тут разогревают.

— Хрена себе, ближний свет! — удивился Арсений. — Борщ из Москвы везти. Да его там готовить не умеют! Вот у деда борщ — это борщ! Спасибо, что предупредили. Ноги моей в этой помойке не будет.

— Жаль, что у меня пельменная съехала. Там можно было покушать хорошо и недорого. Сколько арендаторов сменилось, эх… Сейчас хочу под аптеку сдать, чтобы историческое соответствие восстановить. Сделать бы тут капитальный ремонт, вернуть дух эпохи. Чтобы на своих местах аптека и кондитерская… Эх!

Федор осторожно включился в беседу. Покосился на главный дом, заросший упыриной омелой, расспросил дядю Гену, как тот приобрел такую замечательную недвижимость — и особнячок, и большая пристройка, и помещение-склад, и гараж — которая многократно дороже их квартиры. Сосед подвоха не заподозрил, рассказал, что недвижимость не приобретал, а она хитрым образом досталась ему по наследству.

— Я другану денег занял. Все, что у меня было. У него на покупку особнячка не хватало, а на прилегающие квартирки — тем более. Заключили договор, что я ему занимаю под умеренный процент, а он на меня завещание пишет. Если бы деньги отдал, должен бы был на меня часть недвиги переписать. Мне в тот момент перед законом светиться не хотелось, налоги платить тоже. А потом, когда друган в аварии разбился, уже пришлось. Я свою квартиру сдал, сюда переехал. Удобно. Если у арендаторов какие-то вопросы возникают, я их сразу решаю. В старой квартире жил-скучал, а тут все время какой-нибудь движняк. То в магазине обуви на первом этаже пожар случился, сплиты загорелись, то фитнес-клуб затопило — непонятно, как, воды в трубах вечно нет, я для пельменной с улицы отдельно заводил. То окно выпало — старая рама, еще со стеклами.

— Да… — Арсений поднялся, нашел в кармане чек. — Не заскучаешь. Пойду за пирогами. Надеюсь, готовы. Дядя Гена, ты с нами перекусишь?

— Охотно. Чай сделать?

— Можно.

— В эту калитку иди, — напомнил Федор.

Он заметил шевеление, скосил глаза — пустодомка подкрался и внимательно слушал разговор. Арсений кивнул и ушел в «чистую» калитку. Дядя Гена отправился заваривать чай. Федор нашел в сумке пачку шоколадного печенья, которую им дали в довесок к минеральной воде, распечатал и протянул пустодомке.

— Бери. Угощайся. От чистого сердца.

Тощая грязная лапка осторожно потянулась к печенью.

— Бери все, — ободрил Федор. — Мы еще купим. Тебе тут хоть какая-то еда перепадает?

Пустодомка взял пачку, вытащил и жадно съел одно печенье, кивнул, сообщил:

— Гена часто что-нибудь роняет. Я подбираю. Не ворую! Отрабатываю! Если на него лист омелы падает, я с него всегда аккуратно снимаю, заговоры читаю, беду отвожу. И машину чищу, чтобы труха к колесам не прилипла.

— Молодец! — похвалил его Федор. — А в квартиру к нему жить или в особняк почему не идешь? Не приглашает?

— Не верит в нас, никогда не пригласит, — махнул лапкой пустодомка и съел еще одно печенье. — А хоть бы и верил — без дозволения усадебника нельзя.

— Усадебник жив? — подался вперед Федор.

Ответа он не получил — дядя Гена распахнул дверь своей квартиры, позвал:

— Помоги! На поднос все не помещается, боюсь уронить.

Пустодомка нырнул под скамейку, Федор шепнул: «Не убегай, брат сейчас пироги принесет, я тебя угощу» и пошел помогать Геннадию. Тут же явился шумный Арсений с коробками, испещренными надписями от руки: «кургрсыр», «мяспомзел», «капор» и «свесыр». От коробок пахло так, что Федор позабыл и об усадебнике, и об омеле — выпечка оказалась выше всех похвал. Начинка отменная.

Он чуть не забыл угостить пустодомку. Спохватился, осторожно спустил под скамейку кусок пирога с сыром и свекольной ботвой, дождался пока его вытащат из пальцев, и через время отправил туда же еще пару ломтей. Пироги закончились очень быстро. Арсений отобрал у Федора последний кусок, доел, постановил, что в следующий раз надо брать на два пирога больше и отнес коробки в мусорный бак.

Посидели, попили чаю, засобирались в гостиницу. Перед тем как покинуть родовое гнездо, Федор с разных точек сфотографировал фасад и подвальное окно. Омелы на фотографиях видно не было, но он запомнил, откуда растут самые толстые ветки — во дворе из-под крыши — чтобы описать это деду Капитону и попросить совета.