Отпуск в Петербурге

Глава 11

Оставшееся до конца отпуска время Лада провела в деревне. Хотелось покоя, который она могла ощутить только дома, вдали от шумного города. Работала практически от рассвета до заката на огороде и в саду, чтобы уснуть, как только голова ее коснулась подушки.

Причиной подавленного состояния назвала неудачную поездку и неоправдавшиеся надежды. Обманывать мать не хотелось, но и волновать лишний раз тоже не имело смысла. Та не настаивала, но переживала за дочь и пыталась отвлечь ее от грустных мыслей или вывести на откровенный разговор. Лидия Григорьевна справедливо считала, что в сложной ситуации человеку следует выговориться, чтобы облегчить душу. «Беда, разделенная на двоих, – уже не беда, а просто неприятность», – повторяла она. Все попытки были тщетны: будучи замкнутой с детства, дочь не спешила делиться с ней переживаниями. Как-то вечером женщина не выдержала и сказала:

– Запомни: ни один мужчина не стоит того, чтобы ломать себе жизнь. Я понимаю, что ты ничего мне не расскажешь, по крайней мере, сейчас. Но наступит время, когда ты по-другому посмотришь на эти события. Вот увидишь, все наладится.

Что Лада могла ей ответить? Что та не знает и половины произошедшего? Что она чувствует себя виноватой перед погибшим мужчиной, симпатию к которому приняла за нечто большее? Что, вспоминая вечно смеющегося Вадима, она одновременно видела холодные глаза Влада?

Лидия Григорьевна звала дочь с собой в гости или приглашала к себе неженатых сыновей своих подруг и соседок, надеясь, что кто-то из них заинтересует ее, только попытки ее не принесли желаемого результата. Лада поддерживала разговор, улыбалась, если это было уместно, но отклоняла любые предложения продолжить знакомство. Многие списывали такое поведение девушки на высокомерие или гордыню и быстро теряли к ней интерес. Ей было все равно.

Вернувшись на работу несколько дней спустя, Лада не стала носить траур, стремясь избежать лишних вопросов. Это было довольно сложно в преимущественно женском коллективе, неотъемлемой частью которого являлись многочисленные сплетни, позволявшие отвлечься от напряженной работы. Тем больший интерес вызывала у коллег и подчиненных Лада, которая не заводила служебных романов, ничего не говорила о своей личной жизни, которую никто никогда не встречал после работы.

Один раз девушка сходила в церковь, чтобы помолиться за упокой души Вадима. Ее рука так дрожала, что она несколько раз уронила свечу, не сумев зажечь, и просто оставила ее. Понадеялась, что перед вечерней службой все равно ее зажгут вместе с другими.

***

Неделю спустя Лада обедала с подругой в кафе. Марина увлеченно рассказывала о новом романе, который непременно должен был привести ее к алтарю. Лада рассеянно слушала ее, изредка кивая и соглашаясь.

– Что-то ты бледная. Беременна? – спросила ее Марина, присмотревшись внимательнее.

Девушка застыла с ложкой в руках, а подруга продолжила, ничуть не смущаясь:

– Мороженое, пирожное, суфле – не слишком ли много сладкого для тебя одной? Обычно женщины в твоем положении предпочитают соленое, но все зависит от индивидуальных потребностей. Так, что? Расскажешь, кто тот счастливчик, который растопил сердце моей невозмутимой подруги?

– Ты ошибаешься. В моей жизни никого не было и нет, – ответила Лада.

Аппетит пропал. Сама же мысленно считала дни, страшась, что подруга окажется права.

– Ага, – ответила та с обидой в голосе, – через девять месяцев расскажешь. Не хочешь говорить, не надо, только не обманывай. У тебя все на лице написано.

Разговор медленно угас. Марина вернулась в офис, а Лада отправилась в аптеку и по дороге записалась на прием к гинекологу. Но ни тест, ни врач не подтвердили предположения Марины: девушка не была беременна. К своему стыду, она чувствовала облегчение. Конечно, она не стала бы делать аборт, но, вспоминая себя в детстве, понимала, что не была готова растить ребенка без отца.

***

Лада медленно возвращалась к привычному образу жизни. Много работала, бралась за новые проекты, заменяла коллег, лишь бы как можно дольше не оставаться наедине со своими мыслями и воспоминаниями. По-прежнему избегала корпоративных мероприятий и вечеринок, на которые ее настойчиво приглашали друзья, предпочитая все выходные проводить в деревне с матерью.

Казалось, что все наладилось, только в душе по-прежнему царила пустота, заполнить которую не удавалось ни работой, ни чтением, ни общением с близкими. Апатия поглотила Ладу, менять что-либо не хотелось. Каждый день был похож на предыдущий: подъем, работа, возвращение в одинокую квартиру. Друзья звонили теперь все реже, устав выслушивать бесконечные отказы. Дольше всех держалась Марина, но и она со временем опустила руки: сложно помочь человеку, который замкнулся в себе.

***

Лето сменила осень. Сентябрь еще радовал последними теплыми днями, но октябрь принес бесконечные дожди и холод, а в ноябре выпал первый снег. Он довольно быстро растаял. Межсезонье удивляло каждый день: мороз уступал оттепели, а на смену дождю приходил мокрый снег. В один из этих дней позвонила Марина:

– Через два дня у меня день рождения, помнишь? – начала она вместо приветствия. – Мне исполняется двадцать пять, а это уже четверть века! Ты же не позволишь своей лучшей подруге погрязнуть в пучине тоски? Я устраиваю небольшую вечеринку. Приходи, будут только самые близкие. Отказ не приму, на работу не ссылайся: ты отдыхаешь в этот день. Люблю, целую, жду! Адрес вышлю в смс.

Не дав Ладе возможность возразить, она повесила трубку. Конечно, можно было проигнорировать приглашение, но девушка и так успела растерять большинство друзей. С момента ее возвращения из Петербурга прошло уже полгода. Наверное, пришло время оставить прошлое в прошлом и начать жить. Почему бы не начать новую жизнь с праздника?

Спустя несколько дней Лада, взяв с собой подарок, отправилась на день рождения подруги. С одной стороны, она не хотела привлекать к себе лишнее внимание, с другой – слишком устала от душевных терзаний и постоянных попыток разобраться в себе. Уступив минутной слабости, купила короткое красное платье, которое выгодно подчеркивало загар, стройность фигуры и не давало никакой возможности остаться незамеченной.