Отравленная любовь

* 3/4 *

Утром Констанс с крайним неудовольствием разглядывал в зеркале своё отражение. Даже те девушки, которые находили его внешность приятной, сегодня в первую очередь заметили бы тёмные круги под глазами и пугающую бледность лица.

Он не спал полночи, то и дело просыпаясь из-за волнующих снов. Сейчас, в сером утреннем свете, они тревожили на порядок больше бессонницы. Непристойные донельзя, недостойные того, чтобы с кем-либо ими поделиться.

Констанс встряхнул головой, но избавиться от воспоминаний не удалось. Так бабочка бьёт крыльями, запутываясь в паутине всё больше.

В тех снах в одной постели он видел троих. Существуй волшебство, способное стереть часть воспоминаний, Констанс бы им непременно воспользовался. В тщетной попытке избавиться от стоящих перед глазами видений он во второй раз открыл флакон с зубным эликсиром и тщательно прополоскал рот.

В гостиной уже накрыли к завтраку. На три персоны, а не на две, как обычно.

Дарьян подтвердил догадку Констанса:

— Сандрин позавтракает с нами.

Такой поступок могли посчитать доказательством, что девушка ночевала вне своей спальни.

— Она ведёт себя неосторожно, — с неудовольствием заметил Констанс. — Ты тоже, но об этом я говорил столько раз, что сейчас промолчу.

Дарьян с усмешкой пожал плечами.

— Это её выбор.

— Звучит безответственно, — не сдержавшись, заметил Констанс. Лез не в своё дело, ругал себя, но вчерашнее недовольство нельзя было сравнить с сегодняшним. От злости его мутило.

— Мы говорили с Сандрин, это её выбор, — примирительно сказал Дарьян. — Она понимает, что я никогда не сделаю ей предложение, и её всё устраивает.

— Устраивает, — повторил Констанс вполголоса и сел у стола.

Не дожидаясь остальных, он налил себе чаю. Тот оказался терпким, сильно горчил, при этом отличался излишней сладостью.

— Что это?

— Медовый чай, который приготовила Сандрин. Она сказала, что ей надоело видеть твою кислую физиономию, и она решила, что твоё дурное настроение пора исправлять.

— Ну что ж, ей это не удалось. — Констанс сделал ещё один глоток. — Отвратительный чай, просто ужасный.

Он потёр горло.

— О, ты уже спустился! — раздался голос Сандрин, звучащий сегодня перезвоном колокольчиков.

Констанс поднялся из-за стола, глядя на приближающуюся девушку. Сегодня та, одеваясь и собираясь, превзошла себя саму. Даже на балу мадмуазель де Люваль не выглядела милей и красивей. Глаза блестели, кожа сияла свежестью, губы чуть припухли от доставшихся им многочисленных поцелуев.

Он категорически не хотел об этом думать, но не думать не мог.

— Как тебе мой чай?

— Прекрасно, — мгновенно сорвалось с языка.

Констанс нахмурился.

— Ужасно, чудовищно даже. Этот рецепт ещё хуже, чем вчерашний, — исправился он.

В этот раз Дарьян сделал ему замечание, защищая Садрин, сияющую, будто она получила лучшие комплименты.

Все сели завтракать. Сандрин дурачилась и смеялась, флиртовала с Дарьяном и дразнила того, кто желал бы сбежать от образчика блистательной женственности, но ноги почему-то не шли. У Констанса кругом шла голова, а вчерашние сны стояли перед глазами во всей бесстыдной наготе и ужасающей порочности.

Констанс выпил три чашки чаю, не совсем понимая, то ли он ему нравится, то ли нет. Мысли путались, и разговор за столом казался совершенно бессмысленным.

— Так ты не против, дорогой? — ворковала Сандрин, добиваясь от Дарьяна разрешения, но на что именно, Констанс так и не понял.

Он сидел над тарелкой, возил по ней еду, к концу завтрака осознал, что не проглотил ни крошки. Мутило ужасно. Когда он поднимал голову, видел полный обожания взгляд Дарьяна, направленный на оживлённую яркую, будто тропическая птица, Сандрин. Чувства, которые при этом испытывал, не поддавались описанию. Магия колола пальцы, требуя выхода. И чем дольше пытка длилась, тем сильней становился соблазн.

Будто варвар, он хотел бороться за женщину. И при этом помнил, что Дарьян сам предлагал отойти в сторону и непременно сделает это, только скажи.

— Я так счастлива, любимый! — воскликнула Сандрин, порывисто целуя Дарьяна. — Ты не пожалеешь, что согласился со мной.

— С чем согласился? — Констанс с досадой отметил, какой нечёткой, как будто пьяной, стала его речь.

— Жить втроём, — проворковала Сандрин, вскакивая со стула.

Она обошла стол, плавно покачивая бёдрами. Констанс следил за её приближением, неподвижный и безмолвный, будто статуя с живыми глазами. Окаменение прошло слишком поздно — Сандрин села к нему на колени, обняла за плечи рукой.

Так из-за её скандального поведения в центре скандала оказался он сам.

— Ну как, дорогой, ты рад, что с этого дня наши судьбы связаны, и теперь мы всегда будем вместе?

Рад?

Констанс уставился на Сандрин, будто у той вдруг выросла вторая голова.

— Такой неприступный, — проворковала она, — такой вечно холодный.

Её дыхание стало частым. Глядя Констансу в глаза, она облизнулась.

— Ну что же ты медлишь? — прошептала она и взглянула в сторону Дарьяна. — Смотри, он разрешает, ты можешь взять то, что хочешь уже так давно.

— Что могу? — Констанс в жизни не чувствовал себя хуже.

— Поцеловать меня, разумеется.

Она захлопала ресницами, улыбаясь, и вновь облизнула губы. Те заблестели, и в голове у Констанса помутилось. Он потянулся к ней всем своим существом, осознал вдруг, что держит в объятиях девушку, о которой годами мечтал. Верней, с мечтами о которой изо всех сил боролся.

И вот она здесь, в его руках. Она хочет, чтобы он её поцеловал, чтобы они были вместе. Втроём.

Втроём?

Констанс, чувствуя, как к горлу подступает дурнота, ссадил Сандрин со своих колен и встал. Перед глазами мутилось, желудок бурлил. Констансу пришлось схватиться за стол, он закрыл глаза и опустил голову.

Обольстительница не отставала. Приблизилась со спины, принялась гладить по плечам, прижалась грудью и шептала, как им будет хорошо, какую счастливую жизнь они проживут все вместе, какими сильными будут с огненной магией Дарьяна, с воздушной Констанса, и с её водной, соединяющей и объединяющей в себе всё.