Отражение

Глава 45

С раннего утра князь Корнилов собирался на встречу с Мирославой — туда, где они условились накануне. Ему так и не удалось попрощаться с Лизой, и это оставило в душе горькое сожаление. Он уже принял решение — поспешить к Ушаковым, надеясь, что именно там удастся отыскать девушку, о которой не мог перестать думать. Понимая, что у Лизы своя жизнь, своё место в свете, он всё же почувствовал пронизывающее одиночество, будто зимний ветер ворвался в пустые залы его сердца. Юлия так и не вернулась, а он, вопреки разуму, продолжал лелеять надежду на чудо. Но больше всего на свете он желал увидеть Лизу — ту, что запала ему в душу.

За завтраком лакей доложил о прибытии гостьи. Александр, не в силах удержать трепета, бросился в вестибюль, сердце его колотилось — он был уверен: это она. Он спешил так, что даже не спросил имени посетительницы, боясь, что одно мгновение промедления — и мечта рассеется, как утренний туман. Едва появившись в дверях, он увидел девушку, стоявшую спиной к нему у высокого окна. На плечах у неё была тонкая шаль, а скромный наряд напомнил ему Лизу — ту, в кого он вглядывался с трепетом и тоской. Но стоило гостье обернуться — и сердце его сжалось от боли и разочарования. Перед ним стояла Мирослава.

— Вижу, вы не рады меня видеть, — протянула она, приподняв бровь.
— Мы же условились встретиться в другом месте, — сказал он, подходя ближе, стараясь скрыть раздражение.
— Я решила навестить вас сама. Ведь вы так стремитесь поговорить со мной, — улыбнулась она с лёгкой насмешкой.
— Но это опасно — воскликнул Александр. — Вы забыли, что за вами охотятся ищейки Левандовского?
— Это верно, — кивнула Мирослава, не теряя самообладания. — Но я не боюсь. Когда я обвиню Ушакова, моя вина покажется каплей в море по сравнению с его преступлениями.
— Вы полагаете, граф простит вам кражу драгоценностей? — изумился он, с трудом скрывая усмешку. — Вы совсем не знаете Левандовского.
— У меня для него есть сюрприз, — твёрдо сказала она. — Я не так глупа, Александр Сергеевич. Я сумею себя обезопасить.

Позже они оказались в гостиной, где подали чай. Мирослава держалась с достоинством, тщательно скрывая истинные цели своего визита, несмотря на настойчивые попытки князя проникнуть в её замыслы.

— Чего вы, в конце концов, хотите? — спросил он, с трудом сдерживая нетерпение. — Вы не идёте к исправнику, не обнародуете преступлений Ушакова, не бежите с похищенным… Вы просто ждёте. А я пытаюсь понять — чего именно?

— Это моё дело, — вскинув голову, сказала она, — я ещё не всё совершила. Проявите немного терпения!

Они провели некоторое время в гостиной, обмениваясь репликами, полными двойного смысла. Наконец, Александр поднялся, дабы переменить одежду: они условились прогуляться по саду, где он надеялся, наконец, проникнуть в тайну её намерений. Мирослава же, воспользовавшись моментом, решила осмотреть дом — ей было любопытно узнать, как живёт князь в своих покоях. Бродя по коридору, она заметила приоткрытую дверь и, не постучавшись, вошла.

Перед ней предстал Александр — он стоял у зеркала, застёгивая рубашку. Взгляд его вспыхнул удивлением, в котором читался немой протест.

— Что за безрассудство? — воскликнул он, проходя пятернёй по волосам. — Как вы посмели войти без дозволения?

— Хотела осмотреть дом, — вздохнула она, — а вышло так, что забрела к вам.

— Вы отчаянная особа, — усмехнулся он, стараясь скрыть смущение. — Видимо, без приключений вы и дня не можете.

— Когда нечего терять, человек становится смелее, — произнесла она, делая шаг ближе. — Думаю, вы понимаете меня, как никто другой.

Она приблизилась вплотную, остановившись в шаге. Александр отступил.

— Моя ситуация иная, — твёрдо сказал он. — Из-за всех этих событий Юлия покинула меня. Я остался один.

— Вы хотели сказать — из-за Ушакова?

— Скажите, — внезапно спросил он, — а если бы я объявил, что и Лиза имеет право обвинять князя? Из-за него она потеряла память, скиталась год, не зная, кто она. Неужели вы не могли бы встретиться с ней, договориться о единой цели?

— Никогда — вспыхнула Мирослава, глаза её загорелись яростью. — Я ненавижу её Она мне не сестра, и у нас нет ничего общего Я сама по себе — никто мне не союзник!

— Откуда такая ненависть к бедной девушке? — возвысил голос Александр. — Она — главная жертва. Ей досталось больше всех. И я не позволю причинить ей ни тени вреда Запомни — не смей приближаться к ней!

Мирослава разразилась коротким, горьким смехом, подошла ближе и, хлопнув в ладоши, сказала:

— Вы неравнодушны к ней? — кивнула она. — Вы влюблены. Это так очевидно!

— С вами невозможно говорить, — вздохнул он, опустив голову. — Я надеялся, что сумею соединить двух разлучённых сестёр…

— Всё это ради неё? — перебила она, искривив губы. — Я-то думала, что интересна вам, князь… А оказалось — сердце ваше занято другой.

— О чём вы говорите? — растерялся он, разводя руками.

Не успел он договорить, как она бросилась к нему. Александр не успел опомниться, как её губы коснулись его. Поцелуй был стремительным, жадным, почти отчаянным. Он не отстранился. На мгновение — и сам ответил, с жаром, с болью, с тоской, будто пытался забыть в этом поцелуе всё: предательство, одиночество, муку выбора.

Её пальцы скользнули под ткань рубашки, он же, обхватив её лицо ладонями, притянул к себе, как будто боялся, что она исчезнет. Всё вращалось, сознание помутилось — и вот они уже у кровати, замерли, глядя друг на друга, будто без слов решая, переступить ли черту.

Мирослава сбросила шаль, сама распустила шнуровку платья. Александр не сопротивлялся — помог, освобождая её от одежды. Платье упало к ногам, обнажив нежную кожу, и он, к своему удивлению, не увидел в её глазах ни тени стыда — лишь вызов, страсть, решимость.

Она опустилась на постель, её взгляд был ясен и смел. Александр почувствовал, как внутри всё сжалось, как желание, точно буря, затягивает его в бездну. Он последовал за ней, не зная сомнений.