Отражение

Глава 47

С торжественным видом Мирослава последовала за Павлом. Он резко распахнул дверь кабинета, пропуская её с холодной вежливостью, как пропускают врага — чтобы не терять контроля. Она же вошла неспешно, с лёгкой улыбкой на устах, будто хозяйка, возвращающаяся в свои владения. Каждый её шаг, каждое движение будто бы издевалось над его сдержанной яростью.

— Чего ты хочешь? — бросил он, не скрывая раздражения.

— Это уже другой разговор, — произнесла она, с довольным вздохом опуская плащ на кресло.

— Говори, — строго произнёс граф. — У меня нет времени на игры. А твоя свобода продлится недолго.

— Не торопитесь, граф, — сказала она, не повышая голоса. — Ваши угрозы ни к чему. Я вернула всё, что взяла. — И она кивнула в сторону двери.

— Моя мечта, — прошептал он, сжимая подлокотники кресла, — упрятать тебя в самую глубокую и тёмную камеру, где свет дня не коснётся твоего лица.

— Ежели вы перестанете меня преследовать, — сказала она спокойно, — я расскажу духовнику, что наш брак не может быть признан действительным. Что я давала клятвы под давлением, под чужим именем… что всё это — обман.

Он замер.

— Что? — вырвалось у него. Лицо его вытянулось, глаза расширились. — Как ты смеешь шантажировать меня? После того, как ограбила мой дом?

— Полноте, граф, — сказала она. — Мы никогда не были в добрых отношениях. И я имела полное право забрать своё. Я была вашей женой.

Он вскочил, но она не дрогнула.

— Вон — прошипел он. — Убирайся. Забери свои свои ассоциации и исчезни. Пусть тебе снятся самые зловонные казематы, пусть сны твои кишат крысами!

— Я знаю, вы злитесь, — сказала она, не повышая голоса. — Потому что я оказалась в вашей жизни. Потому что мы были обручены.

Он не ответил. Только смотрел на неё — с ненавистью, с ужасом, с признанием.

— Вон — повторил он, уже не крича, а выталкивая эти слова из себя.

Она медленно подняла плащ, повесила его на плечи.

Не успела она дойти до двери, как в кабинете появился Илья Семёнович. Он вошёл неслышно, со степенной медлительностью, взгляд его — холодный, оценивающий — скользнул сначала по Мирославе, затем по сыну.

— Позволь, я сам, — сказал он тихо, но так, что Павел невольно отступил.

— Отец, я уже всё сказал, — бросил тот, но в голосе его зазвучала неуверенность.

— Ты никогда не умел договариваться, — произнёс старший граф, качая головой. — А уж тем паче — вести дела. Особенно с такими, как она.

Павел бросил на отца испепеляющий взгляд, но молча вышел, хлопнув дверью.

Мирослава осталась наедине с Ильёй Семёновичем. Она не спешила уходить, зная что граф ничего не делает просто так.Он некоторое время копошился в бумагах на столе — будто бы занят делом, но на самом деле выжидая момента, а затем поднял глаза.

— Я слышал почти весь ваш разговор, — сказал он. — И считаю твоё предложение единственным разумным выходом.

— Вот как? — удивилась она. — Но ваш сын…

— Он мальчишка, — перебил он с презрением. — И никогда не обладал способностью думать здраво. Он видит только оскорбление, но не понимает выгоды.

Она замерла.

— Стало быть меня не арестуют? — спросила осторожно.

Он подошёл к ней, медленно и взглянул прямо в глаза.

— Сколько ты хочешь, чтобы навсегда исчезнуть из нашей жизни? — спросил он, чеканя каждое слово. — Из жизни моего сына?

Она отпрянула, будто от удара.

— Как вы сказали? — выдохнула она. — Вы готовы заплатить мне?

— Я готов избавить всех от тебя, — произнёс он спокойно. — И, главное — освободить моего сына.

— С чего такая щедрость? — спросила она, прищурившись.

— С того, что я знаю людей вроде тебя, — сказал он, расхаживая перед ней. — Ежели от них не откупиться вовремя, они преследуют до конца. Потиху, как тень. Потиху, как яд. И в один прекрасный день высасывают всю кровь.

Она не ответила сразу. Смотрела на него с удивлением некоторое время.

— Пожалуй, я соглашусь, — сказала она, не раздумывая. — И исчезну.

Он улыбнулся — не радостно, но с облегчением. Как человек, заключивший сделку с дьяволом — и знающий, что цена будет высока, но уже неизбежна.

— Я не сомневался, — кивнул он. — Завтра утром жду тебя. У самого рассвета. Ты получишь столько, чтобы уехать подальше. Далеко. И больше никогда… не показываться нам на глаза.

Мирослава неспешно вышла и в полумраке коридора столкнулась с Павлом. Он стоял неподвижный, бледный, глаза его горели гневом и пониманием.
Он всё слышал и внутри него бушевало пламя ярости, отчаяния и злости.
Она лишь скользнула по нему взглядом — и прошла мимо.

Спустя несколько часов, пока Павел и Илья Семёнович сидели в кабинете, погружённые в тяжёлый, полный недомолвок разговор, Лиза тихо спустилась по лестнице.

Она не оглядывалась, не останавливалась, решительно направлялась вперёд. Ступени под ногами были холодны, как и её сердце. Она знала: больше не вернётся в этот дом, не станет женой мужчины, что обманом втянул её в брак.

Когда она миновала сторожку привратника, из-за поворота аллеи стремительно выехала коляска. Кони рвались вперёд, а кучер не сдерживал их. Лиза замерла посреди дороги — наблюдая за происходящим.
Коляска остановилась, и из неё вышел князь Ушаков.

Он спустился на землю с той медлительной важностью, его серые глаза , холодные и проницательные, не отрывались от неё. Он подошёл ближе — решительно, как судья, пришедший вынести приговор.

— Куда собралась? — спросил он, поднимая подбородок.

— Я не вернусь к графу, — сказала она, глядя прямо. — Делайте, что хотите. Убейте, если угодно.

Он нахмурился, с недоверием глядя на решительную девушку.

— Садись, — приказал он. — Поехали отсюда.

Лиза не поверила своим ушам. Но он не настаивал, не угрожал, только открыл дверцу коляски и ждал.

Она несмело села. Вслед за ней опустился и он — рядом, но не близко.

— Ну, — протянул он грубо. — Говори.

— Наш брак не может быть действительным, — сказала она, сверкнув глазами. — И я не намерена жить с этим человеком. Можете убить меня ещё раз — я всё равно не вернусь.