Отражение

Глава 60

В тот же день, когда Александр Корнилов узнал, что Мирослава наговорила на Лизу, он был вне себя от ярости. Он побывал у Лизы и немного успокоился, а после их встречи направился прямиком в Ушаковку. Руки так и чесались залепить ей пощёчину — он безмолвно подгонял возницу, а время, казалось, застыло.

Добравшись до имения, он, не дожидаясь кучера, вышел из экипажа и поспешил к дверям. Лакей, встретивший его с улыбкой, сразу проводил в одну из гостиных, пообещав, что хозяйка вскорости появится.

Время шло, а Мирослава всё не появлялась — точно специально тянула с разговором. Александр уже не раз обошёл помещение, отсчитывая шаги от окна до стены, затем до двери и обратно. Его раздражение нарастало с каждой минутой. Служанка не раз предлагала чашку чая, но князь лишь просил поторопить хозяйку.

Когда его терпение было на исходе, створка двери наконец открылась, и появилась Мирослава. Выглядела она неотразимо: муслиновое платье насыщенного синего цвета отлично ей подходило, пряди волос, собранных в высокую причёску, изящно спадали на плечи, а блеск в голубых глазах подчёркивал её игривость.

Александр на мгновение замер — её красота невольно очаровала его. В другой ситуации он бы с радостью припал к её руке и поцеловал пальцы. Но, вспомнив о цели визита, князь резко нахмурился и с укором посмотрел на неё.

— Наконец‑то вы соизволили явиться, — произнёс он сдержанно, но голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. — Я жду уже больше часа.

— Ах, князь, прошу простить мою задержку, — с лёгкой улыбкой ответила Мирослава, неторопливо проходя в комнату и изящно опускаясь в кресло. — Дела, знаете ли… Так что же привело вас ко мне?

— Ты прекрасно знаешь, о чём пойдёт речь, — шагнул к ней Александр. — Зачем ты оклеветала Елизавету Петровну?

Мирослава слегка приподняла бровь, её улыбка стала чуть более натянутой.

— Что с вашим лицом, князь? Неужто вы встали не с той ноги? — иронично начала она и подошла ближе, слегка покачивая бёдрами.

— Ты думала, я ничего не узнаю? — бросил он, а когда она вопросительно уставилась на него, продолжил: — Зачем ты наговорила на княжну Ушакову?

— Простите, а я не совсем понимаю… — Мирослава наигранно приподняла брови, но в глубине глаз мелькнуло беспокойство.

Разъярённый Александр схватил её за локоть и начал трясти — её притворство вывело его из себя. Мирослава начала вырываться из крепкого захвата, кричать, чтобы он отпустил, но тот сыпал обвинения:

— Ты потеряла разум? Чего ты добиваешься? Как ты могла оклеветать невинную девушку?

Когда он отпустил её, она отбежала в сторону и, тяжело дыша, смотрела на него с яростью. Грудь её вздымалась, пальцы судорожно сжимались и разжимались.

— Это ты виноват! — распалялась она. — После всего, что между нами было, ты вновь говоришь о ней! Я ненавижу её так сильно, что, ежели бы у меня был револьвер, я бы пустила в неё пулю!

— Безумное создание, — прошипел он, наблюдая, как она в порыве ярости опрокинула вазу со столика. Осколки разлетелись по паркету. — Ты просто ненормальная! Неужто ты бы убила свою сестру?

Девушка разразилась хохотом — резким, звенящим, почти истеричным. Александр с ужасом смотрел на неё: в её глазах не было ни капли сожаления.

— С удовольствием! — с улыбкой заявила она. — Мы же похожи! Так вот, я не готова иметь копию. Я хочу быть одна для тебя.

Она приближалась, её глаза горели нездоровым огнём. Александр не на шутку испугался за Лизу. Зная, что Мирослава теперь богата, он понимал: она может с лёгкостью нанять кого угодно или даже сама взяться за оружие. А ему так хотелось защитить Лизу.

— Ты хоть знаешь, что Юлия обвинила княжну в воровстве? Это же полный абсурд! — воскликнул он.

— Знаю, — произнесла она спокойно, и это спокойствие пугало больше, чем её вспышка гнева. — Это я объяснила ей, как действовать. Теперь ты понимаешь, на что я способна ради тебя, мой дорогой.

— Не смей больше так делать, — приказным тоном заявил Александр. — Ежели ты хоть что‑то сделаешь Лизе, я направлю на тебя исправника. Я упрячу тебя в самую ужасную камеру, клянусь!

— Как скажете, Александр Сергеевич, — прошептала она, кусая губы. Затем подошла так близко, что он почувствовал аромат её духов — тяжёлый, дурманящий запах жасмина. — Идите ко мне, вы изрядно напряжены.

Она взяла его за руку и повела за собой. Александр, словно заворожённый, позволил увести себя. Мысли путались: он понимал опасность, но что‑то в её взгляде, в её движениях парализовало волю.

Они поднялись в спальню. Мирослава развернулась к двери и повернула ключ в замке. Затем принялась извлекать из волос шпильки — одну за другой. Александр наблюдал, как её русые волосы водопадом обрушились на плечи, как она томно закатывала глаза, а затем принялась за пуговицы на платье.

— Нравится? — шептала она, пытаясь свести его с ума, чтобы он и думать забыл о Лизе.

На это он уверенно шагнул к ней и, взяв за плечи, потянул платье вниз — оно с треском поддалось и осело на талии. Он грубо схватил её, неустанно думая о княжне Ушаковой, представляя, что именно из‑за Мирославы та натерпелась страха. Он толкнул её на кровать — и это вызвало у неё улыбку: его грубость ей даже нравилась, главное — он не отталкивал её.

Александр принялся стягивать одежду, наблюдая, как она, полураздетая, расположилась на кровати. Покончив с частью своих одежд, князь оказался рядом. Ухватив за копну волос, он впился сначала в губы, потом в шею, опускаясь к груди. Её стоны его распаляли — и одновременно усиливали злость к ней. Он грубо, до боли держал её за руки, за талию, сжимал с такой силой, что она вскрикивала, но не просила остановиться. Казалось, эта игра нравилась им обоим.

Стянув с неё нижнюю юбку, Александр с силой развёл её ноги и оказался между ними, накрывая тяжестью своего тела. Его бёдра подались вперёд — и с удовлетворением он услышал, как Мирослава застонала, заполняя звуком пространство комнаты. Когда его быстрые отчаянные движения достигли вершины, он издал протяжный стон и, оттолкнув её, растянулся на кровати.