Отражение солнца и луны

Глава 17

— Деймон, не стоит, пожалуйста...— он большим пальцем очертил мой подбородок, приподнял голову и ласково заглянул в глаза.

— Один танец, всего один. — и, на этот раз, дождавшись моего согласия взял меня за руку. Не похоже на него. Обычно уверенный, дерзкий, сейчас он показался очень нежным. Мне бы с ним не было бы больно. Если бы мы могли быть вместе. 

Лорд кивнул кому-то в сторону, и я заметила, что посреди зала появился низкий, щуплый человек. Все перед ним расступились, а человек и виду не подавал на смущение. Он лишь прикрыл глаза, готовясь к чему-то. Толпа снова притихла, но арфа все пела. 

Деймон наклонился к моему уху и обжигающе прошептал:

— Это Ринорель Нимбланко, его у нас все любят. Успокойся, Лана, ничего плохого сейчас не произойдет, — Прибавил лорд, заметив, как я вцепилась в его пиджак, — на нас никто даже и не посмотрит. — Хоть было и не видно его лица, я поняла, что Деймон улыбается. Он легонько коснулся губами моей шеи и невозмутимо отпрянул. В черных глазах плескалась лава. 

Я чуть попятилась, испугавшись новой волны чувств, но Деймон недовольно покачал головой и обвил руками мою талию. Так опасно близко находится очень болезненно. А еще жарко. Стало очень жарко. Его левая рука проскальзала ниже, поймав мою руку и он вывел ее, становясь в вальсовую стойку. 

Арфа прекратила играть одну мелодию, помедлила, но только чтобы начать играть другую. И с первых нот мне стало не по себе. Музыка очаровала своей искренностью и светлой грустью. Я и не заметила, как де Сальтор закружил меня в танце и повел за собой, позволяя учиться и открываться чему-то новому.

Ринорель запел. Запел чисто и нежно, а ведь по его внешнему виду и предположить было сложно, что он так умеет. Потому что не надо судить по внешности. Ведь порой самый милый человек оказывается прогнившим изнутри, а нахальный, грубый, жесткий... лорд...жемяще нежным и любящим. Он смотрит неотрывно мне в глаза, прожигая дыру где-то глубоко в сердце, не позволяя сомневаться в правильности происходящего. Я неуверенно отдаюсь ритму только что начавшейся мелодии, позволяя себе потеряться в крепких руках. В последний свой день ведь можно разрешить себе потеряться в этих чувствах, внезапно нахлынувших когда Деймон снова оказался ближе, чем следовало. Из головы вылетели все мысли, остались только музыка, он и я. Когда он рядом, я растветаю, тянусь за ним и питаюсь им как цветок солнцем. Меня мучает жажда когда он рядом, которую утоляют лишь родные руки и губы. Те самые губы, которые сейчас улыбаются не снисходительно, а словно бы понимающе. Не могу сдержаться, отпускаю руку Деймона и обвиваю его за шею, прижимаюсь к теплой груди из-зо всех сил. Как же мне его мало, не могу насытиться. Такой дикий голод по нему, сдерживать который невозможно, хочу плотно обнять, стать одним целым. Одним неразделимым механизмом, который не сможет работать если не соединить обе его части. 

Музыка тянется медленно и спокойно, как колыбельная, не нарушая своего таинственного очарования. И я, совсем пьянея от Деймона позволяю себе забыться, тянусь чуть выше, но не поднимая головы с его груди. Не смогу остановиться, если посмотрю на него. 

Деймон подхватывает меня, чуть приподнимая над полом. Сейчас я как игрушка за кукловодом, полностью в его власти. Разница лишь в том, что я совсем не против. Чувствуя, что финальные ноты совсем близко я тесно прижимаюсь к Деймону. Диалог наших тел, непонятный даже нам самим вот-вот прервется, и мне уже почти хочется плакать, когда я поминаю, что остановить время нельзя, нельзя навечно забыться в этих объятиях. Мне жизнь приподнесла этот момент как прощальный подарок, я должна радоваться, но на сердце снова неспокойно. Он снова уйдет, а потом уйду я. И больше мы никогда не увидемся, больше я не смогу наслаждаться этими губами, руками, нежной грубостью, которая возможна только рядом с ним. Не хочется заглядывать в будущее, ведь я знаю, что будущего без него дальше не увижу.

Арфа затихает, и из нашей сказки нас выводят громкие аплодисменты, адресованные Ринорелю. 

Деймон аккуратно опускает меня, чтобы после встретиться с насмешливым взглядом черных глаз. Вздрогнув, я отстраняюсь, качаю головой и Деймон, неожиданно, отпускает меня. Буркнув что-то себе под нос, пятюсь, а после разворачиваюсь и убегаю в сад, хочу проветриться.

Холодный ночной воздух отрезвляет и я сажусь на лавочку. По саду проходит ветерок, закруживший листья в неведомом танце, а мне только и остается снова ругать себя за свою глупость. Я ведь просто пять минут хотела почувствовать себя живой и полноценной, хотя знала, что подпустив его сейчас сделаю себе только больнее потом.

Неожиданно мне на плечи ложится плотная ткань, но я не спешу оборачиваться зная, кто стоит за спиной. Обладатель самых любимых мною черт на свете ведет мокрую дорожку поцелуев по шее. Не заставляя отвечать, не заставляя даже двигаться. 

Прерывисто вздыхаю и поворачиваюсь, зная, что сейчас пропаду в этих глазах. Самолично отдаю себя на сладкие пытки.

— Деймон... — шепчу одними губами я. — Мы должны остановится, у тебя невеста, ты же будущий король. Это все неважно, отпусти меня.

— Отпустить тебя? Ты, похоже, совсем не понимаешь, малышка. Я никогда тебя не отпущу, тем более не оставлю. — Ну почему он не может отойти? Если бы только оставил меня, мне бы было бы намного легче прощаться. Но он все держит меня как птичку привязанную шелковой ленточкой к руке. 

— Нет. прости. — сказала я, попятилась назад. Раньше лава, теперь адское пламя колыхалась в глазах лорда. Разозлился.

— В чем дело, Лана? В Мирлин? Не смеши меня! Между нами никогда ничего не было, это способ не потерять власть. И ты это прекрасно понимаешь. Не-е-ет, я же вижу, тебе самой есть что скрывать. 

Я качнула головой. 

— Что с тобой происходит? Ты еле на ногах стоишь. Истощена, твоя магия постоянно уходит из тебя. Лана, я же все понимаю, я догадываюсь, что ты делаешь. 

— Это неважно, Деймон! 

— А что тогда важно? — Он рывком одолел расстояние между нами и крепко взял мои руки в свои. Я не выдержала, отвела взгляд.— Посмотри на меня. — Нет. Я покачала головой. Нет. — Посмотри на меня, — теперь уже пригрозил он. Что он хочет увидеть? Истерику? Хорошо, лорд, довольствуйтесь! 

И я подняла на него глаза, полные слез. 

— Прекрати, прошу. Не рви мне душу снова, не терзай. Столько лет проходит, а я до сих пор повторяю свои ошибки. Только в этот раз все будет иначе, я не позволю чтобы с тобой что-то случилось. — Надломлено прошептал Деймон — Ну же, не плачь, прошу. Мне больно это видеть.

— Мне тоже больно, Деймон. Но я должна. — Он лаского обвел контур лица пальцем, и я позволила себе лишь одну маленькую слабость. Только одну, последнюю. Пристала на цыпочки и дотронулась своими губами его. Зарылась пальцами в его волосах, чувствая, как любимый запах пеленает сознание. Как же мне будет не хватать этого лица, точеных его черт, мраморно-гладких губ и темных, почти карих глаз. Как же сердце будет щемить от того, что так же его будет касаться другая. Соленые капли стекали на губы, придавая поцелую особую, прощальную интонацию. Приторно сладкую сейчас, зная, что горько будет потом. Я вся обвила его тело, хотела в нем раствориться и умереть. О как бы мне хотелось умереть именно так, а не в восемьдесят лет в чужом грязном мире. И прежде, чем я оказалась в капкане разгорячённого тела, я остановилась, в последний раз заглянула в любимые глаза и унеслась прочь, не оглядываясь. Потому что развернувшись, я бы не смогла сделать ни шага назад. 

Ветер путал волосы, слезы рассыпались по всему лицу. Я бежала бесконечно долго, но оступилась, упала. Пышное платье смягчило удар, не дало мне пораниться. Но что там до телесных ран, когда душа болит не меньше. Осела на пыльную дорожку, Всей грудью содрогаясь в рыданиях, мечтала прокрутить время вспять, снова оказаться с ним. Закрыла глаза и закуталась поплотнее в его пиджак. Надо только немного пофантазировать чтобы ощутить Деймона рядом. Его пиджак весь пахнет им, самым лучшим запахом в мире. 

И вот, в изнеможденном сознании я бы услышала шаги, потом уловила бы горячии губы на коже... Он бы поднял меня с земли, огладил бы по волосам... Сел со мной на коленях на скамейку, и тогда я бы раскрыла глаза, чтобы увидеть родную гладь лица. Я бы улыбнулась ему в ответ на его улыбку, погладила бы щеку с короткой щетиной и притянула бы черные, беспорядочно лежащие волосы к себе. Зарылась бы в них руками и успокоилась бы раз и на всегда.

Но реальность холодна и жестока. И все что я имею - рану на душе и черный пиджак на плечах. 

Невероятным усилием воли я поднялась и села на ближайшую скамейку. Слезы тихо лились. Но я была горда собой. Отнюдь не довольна, нет, но впервые я была горда. Я поступила сильно, я смогла перебороть себя и сделала все правильно. Только разве нормально то, что после этого "правильного" сердце так разрывается? Я никогда не видела, чтобы люди, поступившие правильно, чувствовали себя такими разбитыми. Разве правильный поступок - не залог спокойствия души и совести?