Отражения Одиночества

Глава 15

Происходящее вокруг напоминало кошмар наяву. Везде в комнате сидели, стояли и лежали мертвецы. Какие-то стали уже скелетами, какие-то, казалось, не так давно начали разлагаться и не потеряли еще остатки мышц и кожи. Запаха Саша не чувствовала – хотя быть может просто из-за неверия в происходящее. Все в этом покосившемся склепе сквозило унынием и безнадежностью, а единственную видимую дверь в дальнем углу комнаты подпирал, словно бессменный часовой, еще один мертвец, кажется, погибший раньше всех прочих. И его высохший череп, лишившийся всех частей кожи и всех черт, что делают живого живым и уникальным почему-то кажется таким знакомым. Очень знакомым.

Дверь открывается быстрее, чем Саша до конца осмыслить, что видит. Свет режет глаза. И она поднимает руку, пытаясь заслониться от яркого солнца. Но почти сразу свет загораживает человеческая фигура.

– Саша! Слава богам.

Голос она узнает сразу. Свет мешает, но вошедший подходит ближе, и она видит знакомую черную футболку. Серафим. Наставник.

– Так, посмотри на меня, – маг подходит ближе и кладет неожиданно теплые руки на виски, фиксируя голову, заставляя посмотреть в глаза.

Саша чувствует в Отражении исходящий от мага одновременно видимый страх и облегчение и замирает, сбитая с толку силой эмоций. Внимательный взгляд, кажется, проникает куда-то в глубины разума, настолько далеко, что она замирает, боясь пошевелиться. Но наваждение длится недолго.

– Слава богам, – еще раз, теперь негромко, повторяет маг и берет ее за плечо, подталкивая к выходу, – пойдем отсюда.

– Женя… – начинает Саша несмело, бросая взгляд в сторону несуществующей двери.

– Идем, – держит ее маг крепко. – Потом все расскажешь.

Сопротивляться хватке наставника она не может. Только удивляется тому, как спокойно маг переступает через мертвецов. И тому, что за дверью обнаруживается вовсе не тихая, но целая деревня, которую еще недавно можно было увидеть из окна дома.

Они вдвоем оказываются на опушке леса. Закатное солнце освещает деревья и кустарники, что поглотили остовы домов, еще совсем недавно бывших целыми. То там, то там возвышались одни полуразрушенные печи да кое-где видные остатки плетей. Сады стояли неухоженными, огороды давным-давно заросли сорняками, а дороги пали под натиском бурьяна, и только впереди, казалось, в просветах травы и давным-давно повалившихся заборов, когда-то отмечавших чьи-то участки, виднелись многие года не знавшие сохи поля.

– Что… Где мы? – Саша бросает взгляд за спину. Дом с мертвецами никуда не делся, – единственное целое строение во всей округе, лишь покосившееся да овитое льнущими к стенам вьюнами и сорняками.

– Станица Староепатьевская,– откликается Серафим. – Точнее то, что от нее осталось после полного уничтожения всех жителей во время голодомора.

Саша не знает, что ответить и о чем спросить. Она только вновь оглядывается на дом. На мертвецов.

– Что произошло?

– Я могу только предполагать, и, думаю, это ты расскажешь мне, а не наоборот. Но все же предлагаю отложить разговор до того, как мы вернемся. Твои друзья не находят себе места зная, что ты пропала. Да и, откровенно говоря, мне не хочется тут задерживаться.

– Я… пропала?

– Определенно – почти на сутки. Оставив сумбурную записку Кате. Что последнее ты помнишь?

Саша склоняет голову, копаясь в воспоминаниях.

– Я за Женей отправилась. Его увел Вася. Точнее, кажется, он и есть Вася. Или нет… Я не очень точно могу сказать, что случилось.

– Разберемся. Позже. Пойдем, Саш. Тут правда не стоит оставаться. Особенно тебе. Насколько я могу судить, обитатель этого места покинул его, но все же не стоит попусту бередить местных демонов. Идем.

Маг берет ее за руку, словно боится, что Саша убежит, и направляет по одной из неожиданно сохранившихся не до конца заросших тропинок. Куда-то прочь от дома Васи, прочь от разрушений, мимо развалин и разрухи к полям и виднеющемуся в отдалении на пригорке зданию санатория.

Саша молчит. Слов нет – ни на вопросы, ни на ответы, ни на оправдания.

Тела все еще стоят перед ее глазами. Та комната… И люди – самые разные. Дети, взрослые, в военной форме и в пионерских галстуках, в спортивных костюмах и комбинезонах малых детей. Мертвые люди лежат там.

С каждым шагом она вслед за наставником отдаляется от этого места и ощущает, как слабеет доселе захватившее весь разум странное, неестественное напряжение, чужой голод и чужой страх. Не сразу, но Саша понимает, что и Изнанка вокруг, ощущаемая теперь за привычным барьером, неспокойно движется, словно бы переваривая что-то, оставшееся позади. Что-то, что по-прежнему беспокойно ворочается, постепенно затихая и погружаясь куда-то в глубины Отражения.

А еще чем дальше они удаляются от дома, тем сильнее она ощущает, как наставник снимает с себя слой за слоем куски навешенной защиты. И чуть с запозданием Саша понимает, что такие же щиты он убирает и с нее. Щиты, ни смысла, ни природы которых Саша не понимает совершенно.

Вопрос формируется, уже когда они подходят к тропинке, ведущей к основному подъезду в лагерь.

– Вы… ты ведь был в командировке, – с некоторым недоверием спрашивает она, словно предполагая, что Серафим разом вновь изменится лицом, как Василий, и станет кем-то другим.

– Был,– лаконично откликается маг. – Но как только смог я приехал сюда.

Зачем? – хотела было спросить Саша. Но не стала.

– Спасибо.

– Да не за что. Я пришел тогда, когда это мало что решало.

Саша только качает головой. Она не может описать, почему так уверена в том, что Серафим неправ. Но он неправ.

– Не возражай. Ты справилась сама. Я не то что не сражался со скиа – я даже не видел его.

– Но он видел тебя, – негромко отзывается Саша. – Он сказал, что за мной придут. Вася… Женя. Кем бы он не был – он не хотел драться. Он… Мне кажется он ничего не хотел. Просто запутавшийся ребенок.

Серафим фыркает.