Отрывки из продолжения цикла "И оживут слова"

Отрывок 2

‒ Вот это – газовая плита.

Альгидрас кивнул.

‒ Смотри: вот здесь, ‒ я указала пальцем на схемки под ручками регулировки, ‒точками указано, какая ручка для какой конфорки.

Альгидрас присел на корточки и со всей тщательностью принялся изучать рисунок. При этом выглядел он так серьезно и сосредоточенно, словно перед ним был невесть какой сложный манускрипт. Меня отбросило на пять лет назад. Точно так же он вглядывался в древние книги, исписанные витиеватыми письменами. Я тряхнула головой. Моя жизнь снова превратилась в сюжет сюрреалиста.

– Чтобы зажечь, нужно…

Альгидрас вскинул голову, приготовившись слушать, и я со смесью раздражения и обреченности отметила, что мое сердце дернулось и понеслось вскачь. Как же я надеялась, что смогу с этим справиться!

Сколько раз до этого я представляла его здесь, на этой самой кухне, понимая, что этого не случится никогда и ни при каких обстоятельствах. Пять лет спокойствия, почти забвения. И вот… Я даже слова не могла подобрать. Не чудо – нет. Что-то гораздо более масштабное, чем чудо. Этому даже определения еще не придумали. Вот он здесь. Сидит на корточках у моих ног и смотрит снизу вверх, ловя каждое слово, а я понимаю, что он просто пытается понять, как устроена эта чертова плита. Он собран и сосредоточен. Никаких посторонних эмоций. Ничего.

– Мама!

Димка ворвался в кухню маленьким ураганом, едва не снеся Альгидраса, потому что места для маневра на наших шести метрах не было совсем.

Альгидрас увернулся в последний момент и поднялся на ноги так стремительно, что я снова подумала о том, насколько он со своими рефлексами чужероден в этом мире.

– Что, солнце?

– Давай завтра купим еще желтую? Ну, пожалуйста.

Димка смотрел мне прямо в глаза. Я не купилась на этот взгляд ни на миг. Когда моему сыну было что-то нужно, он становился милейшим созданием: кротким и нежным с умоляющим взглядом серых глаз. Отказать невозможно… было бы, если бы он не пытался пользоваться этим по пять раз на дню. В свои четыре года он еще не понимал, что эффект в данном случае был обратно пропорционален количеству попыток. Однако, глядя на его… папу, можно было сказать с уверенностью, что в скором времени мой сын научится манипулировать окружающими не хуже некоторых.

– Мы купим желтую машинку на следующей неделе, ‒ твердо сказала я.

– Давай завтра? ‒ нижняя губа задрожала, а на глазах начали закипать слезы.

Боковым зрением я увидела, как новоиспеченный отец переступил с ноги на ногу. Интересно, при первых признаках истерики он сбежит? Очень захотелось проверить.

– Дима, я уже все сказала. Мы купим машинку на следующей неделе. Не пугай дядю Олега, а то он больше не придет к тебе в гости.

Димка вскинул голову на Альгидраса, видимо, прикинул, стоит ли игра свеч, и решил, что стоит.

–Тогда на следующей неделе купим еще и зеленую! – объявил вымогатель и сбежал в комнату.

Альгидрас шумно выдохнул и осторожно спросил:

– А почему ты не купишь машинку завтра?

Я тряхнула головой, осознав всю нелепость происходящего. Мы сейчас будем обсуждать методы воспитания общего сына?

– Потому что он без конца что-то просит. Я не могу покупать ему все. Во-первых, это его разбалует. Ты хотя бы раз заходил в магазины игрушек? Чего там только нет, и больше половины из этого он хочет. Детям нельзя потакать во всем.

Альгидрас смотрел молча и очень сосредоточенно, словно ему вправду был важен мой ответ. А я вдруг поняла, что оправдываюсь и закономерно разозлилась.

– Ты меня будешь учить, как мне воспитывать моего сына? – прошипела я так, чтобы мелкий в комнате не услышал.

Альгидраc тут же поднял руки ладонями вперед, точно сдаваясь, и примирительно произнес:

– Я просто пытаюсь понять правила. Все покупать нельзя, я согласен.

– Спасибо, что поддерживаешь мои методы воспитания. Без этого я бы просто ночей не спала! – с сарказмом произнесла я и, достав из шкафчика кастрюлю, с грохотом поставила ее на стол.

– Что упало? – завопил ребенок из комнаты.

Очень хотелось сказать, что дядя Олег, но я честно крикнула:

– Кастрюля!

Альгидрас дождался, пока я налью в кастрюлю воду из фильтра, а потом осторожно спросил:

– А во-вторых?

– Что?

– Ты сказала, во-первых, это его разбалует. Если есть «во-первых», должно быть «во-вторых». Нет?

– Зануда чертов, ‒ возвела я глаза к потолку, а потом пояснила: – А во-вторых, деньги на лишнюю машинку у меня будут только на следующей неделе!

Я жутко разозлилась, что он как слон в посудной лавке вмешивается в нашу жизнь. Ни капли деликатности. Свалился черте откуда…

– Послушай, мы уже говорили о деньгах. Я не знаю, много или мало я зарабатываю по местным меркам… В магазины я почти не хожу и вообще, если честно, не очень хорошо пока понимаю, почему какие-то ненужные вещи ценятся больше нужных...

Глядя на подбирающего слова Альгидраса, я думала о том, что он почти не изменился, а еще я впервые за долгое время смотрела на него без стеснения и необходимости отводить взгляд. Но лучше бы я этого не делала, потому что меня как волной накрыло осознанием, что я безумно соскучилась. До смерти. По нему и по тому чертову придуманному миру, который за столько лет, казалось, истерся и выцвел, как старый снимок. А сейчас оказалось, что ничего не стерлось. Он словно принес этот мир с собой. И пусть на нем были вполне современные футболка и джинсы и – надо же – от него даже пахло каким-то парфюмом, все равно он умудрился притащить свой мир с собой.

Он сбился под моим взглядом, с шумом выдохнул, отчего челка, которая была намного короче, чем пять лет назад, весело взлетела вверх, да так и осталась торчать, снова убавив ему возраст. Я встрепенулась и поняла, что прослушала все, что он сказал.