Отсчёт. Нисхождение

(9)

Он сидел на лавке у входа – сгорбленный, с опущенной головой, похожий больше на брошенную хозяином марионетку. Стоило подойти ближе, Таши поднял взгляд и нарисовал на лице лучезарную улыбку. Внутри меня что-то дёрнулось, дрогнуло протестующе: вот же, смотри, сейчас он, весь такой из себя счастливый, будет топтать сердце, чувства, свет внутри – всё-всё, что расцвело от его признания. Всё, что давало возможность гнать от себя страх одиночества, страх ответственности за саму себя.

Я опустилась рядом, взяла его за руку и переплела пальцы. Таши не шелохнулся. Видел – мне есть, что сказать.

Да, есть. Но я не представляла, как заставить язык двигаться. Как собрать из обрывков жгучего страха, кусочков светлой грусти, осколков трепетной любви, частичек горькой обиды – как из всего этого сложить красивую мозаику так, чтобы обоим было не больно.

Потому что никто из нас не последует за другим.

– Прости, что заставила тебя ехать со мной в Мтисаву.

Начать следовало с самого простого: признание вины. Когда-то мне показалось, что раз уж все используют друг друга, то нет ничего плохого уподобиться всем и думать в первую очередь о себе. Благодаря Карэн я смогла дойти до осознания своей неправоты чуточку раньше, чем сама ощутила, насколько неуютно с такой жизненной позицией существовать.

Любовь не должна держать на цепи.

По крайней мере, моя любовь – не такая. И я, желавшая не быть ничьей марионеткой, поступала лицемерно, когда захотела использовать других только потому, что со мной поступали так. Пусть истинных мотивов отца мне ни за что не понять, пусть я хотела не видеть его никогда больше, даже он… даже он по-своему заботился. Не использовал – был вынужден делать вид, чтобы его считали ужасным человеком. И боялись.

Надеялась, что это было правдой. А кто запретит держать в сердце тлеющую надежду? Ждать от него защиты бессмысленно, но почему бы не оставить в душе место детским воспоминаниям, выделить уголок для наивных мыслей, что он – немножко герой?

Стало смешно от своих мыслей, когда мнилось, что Кирино помогал мне больше, чем отец, – просто потому, что был рядом. Я никогда не узнаю, сколько всего сделал и продолжает делать Грассэ. Он ни за что не позволит это увидеть. Не стоило омрачать детские воспоминания – те куцые обрывки, что всплывали иной раз – только из-за того, что отец чем-то не угодил мне сейчас.

Впрочем, желание, чтобы он всё-таки держался подальше, ничто отменить не могло. Даже самые тёплые воспоминания.

– О чём ты? – натянуто рассмеялся Таши.

Мама как-то говорила, что иногда извиняться перед кем-то нужно не для того, чтобы человек простил. Да и не было смысла извиняться, когда из-под палки, не по своей воле. Не потому, что испытываешь потребность сам.

Я просила прощения не для того, чтобы мэтру стало лучше. Нужно было преодолеть себя, выкорчевать чужое жуткое мышление из своей головы. Можно оправдать это проклятием, влиянием метки, Кирино… какими угодно обстоятельствами. Причину найти, если постараться, не трудно. Но есть ли смысл?

Честна ли я с собой? Это – куда важнее.

– Ты не со мной хочешь быть сейчас, – наконец, смогла сказать я и взглянула на мэтра. Тот, ожидаемо, отвернулся.

– Рисса, я люблю тебя…

Возможно, посмотри он на меня, я бы не сдержалась. Бросила бы затею поговорить, сдалась бы… Что-то внутри желало, чтобы Таши посмотрел, чтобы попросил взглядом, чтобы возникла причина поменять свой выбор…

Нет уж. С таким решением нужно идти до конца. Иначе разочаруюсь в себе окончательно, перестану уважать, растопчу остатки гордости. Не Таши это сделает – я сама.

– Любовь – не цепь. Я не хочу держать тебя на привязи, не хочу заставлять делать то, что тебе не нравится, только потому, что ты меня любишь, – на одном дыхании произнесла я. – Так неправильно.

Он не отвечал. Сидел, отвернувшись, свесив кисти рук между коленей, и как-то неловко дёргал ногой, будто пытаясь скрыть очередной приступ судорог. Наверное, у него болела спина, но я позволила себе быть чуточку жестокой. Чтобы покончить с этим раз и навсегда. Чтобы разрешить хоть что-то в своей жизни.

И не жалеть потом, что так ничего и не сделала.

– Я не имел права говорить тебе эти слова, – прошептал мэтр.

– Потому что в твоём сердце уже есть кто-то?

– Нет. Нет, Рисса! – Таши всё-таки повернулся ко мне, нервно кусая губы. Впервые видела его настолько не в себе. – Я же говорил, что так бывает – любишь одинаково сильно больше, чем одного человека. Безумно важен не кто-то один. Я… я не имел права надеяться, что признанием привяжу тебя к себе. Ты права. А я до последнего считал, что этого разговора не будет.

Всё же врал, когда говорил о любви? Или я опять не так его поняла?

– Так ты?..

– Я не вру. Ни единым словом. Я люблю тебя, Марисса. И не знаю, что нам… мне теперь с этим делать.

У меня получилось улыбнуться. Не вымученно, не для того, чтобы успокоить его. Наверное, больше всего я боялась, что его признание было ложью. Что, не желая одиночества, Таши поступил настолько низко и подло, попытался привязать влюблённую девушку «ответными» чувствами. Пожалуй, о моих чувствах мэтр догадался давным-давно, и где-то в клубке тревог и сомнений прятались опасения, что однажды… однажды он уже хотел использовать. Пусть и не меня саму, пусть пытался зачем-то добраться до проклятия. Пусть и признался тогда…

И не видела раньше, насколько же он изранен, какой глубокий отпечаток остался от мук и ужасного обращения на его душе. Из-за страха... нет, из-за нежелания встретиться с самим собой настоящим – вот из-за чего люди могут поступать ужасно. А так всегда бывает, когда остаёшься один на один с голосом в голове – из глубин сознания поднимается кривое зеркало. И я ничем не отличалась от Таши.

Поэтому – буду смелой. Не отступлю.

– А нужно что-то делать? – невинно поинтересовалась я. – Не обязательно всё время быть бок о бок. И если тебе хочется быть сейчас рядом с Кирино, я пойму. Но и ты – не сажай меня на цепь, не тяни в Алитту.