Отсчёт. Нисхождение

(14)

Ни слёз облегчения, что он – жив. Ни криков и упрёков, ни обморока, ни хотя бы лёгкого удивления. Ула спокойно стояла в прихожей, вытирая руки о кухонное полотенце, и смотрела на Лара. Что творилось у неё в душе, я не смела и гадать, но внешняя лёгкость не удивляла. Было в этой показной простоте что-то умиротворяющее, позволяющее представить происходящее долгой разлукой – привычной для тех, кто служил Лиге, ибо никто не знал, куда придётся отправиться ради задания. Вот Ула и вела себя так, как привычнее.

Когда случалось что-то, из-за чего мысли разрывали голову, из-за чего хотелось сбежать или как-то вернуть всё в привычное русло, я замирала точно так, подобно Уле. Иногда – глупо улыбалась, но чаще – кусала губы и тряслась внутри, пытаясь перебороть страх. И не думала, что если свести всё к чему-то привычному, сталкиваться с подобным будет легко, сродни приветливой улыбке старому другу или члену семьи, что неожиданно нагрянул в гости.

Хотя, вру. Я начала привыкать к окружавшим меня магам, мэтрам, всяческим загадкам мира, богам и их тайнам – той, неизведанной стороне мира, что для многих находилась в тени. Оно настолько въелось не в мою кожу даже – в меня саму, в моё естество, что во время путешествия с Таши, когда кроме дороги никаких забот не существовало, я чувствовала себя неуютно. Пока не познакомилась с Карэн, пока не попала в закулисье цирка, пока не очутилась в Мтисаве, пока не стала ближе к Рюдзину, пока не начала наблюдать за ним исподтишка, собирая те осколки, что он ронял – в разговорах ли, между делом или оставляя невзначай на столе подозрительные записи, или – среди другого окружения. Будто и правда хотела добраться до его тайны сама, без прямых вопросов и разговоров. Будто держала в руках хитрую шкатулку-головоломку.

В общем-то, отстранённость подруги, вежливую улыбку и нежелание поддаваться эмоциям я понимала. Не посчитала её бессердечной или излишне холодной. Напротив, её хотелось обнять, стать опорой ненадолго, но прямая осанка Улы как бы намекала: не лезь, не мешай, дай справиться самой, иначе эта маска самообладание разлетится на мелкие осколки, а там… там неизвестно, как успокаиваться.

– Я скучала по твоим плюшкам с корицей, – буднично произнесла Ула, пока Лар обескураженно топтался на пороге, переминаясь с ноги на ногу.

Он, надо полагать, понимал свою сестру лучше, чем я, и поэтому, пройдя внутрь, спросил только две вещи:

– Прямо сейчас? Где у вас кухня?

Откладывать приготовление вожделенных плюшек никто не хотел, да и я догадывалась, что вот так, с порога, всем будет сложно разговаривать и объясняться, находить нужные слова. Очень спасло то, как Ула ловко свела всё к чему-то простому, к чему-то, что позволило занять Лара на какое-то время и дать ему ощутить себя полезным. К чему-то, что говорило бы прямо: тебя рады видеть.

Как только Лар скрылся в указанном направлении, Ула опустилась на скамейку у стены и скрыла лицо в ладонях. Она не плакала, как я того опасалась, лишь пыталась привести дыхание в норму. Её плотно стиснутые губы побелели от усилия, превратились в тонкую нить, но вот, несколько долгих мгновений, и Ула подняла на меня беспомощный взгляд.

– Это злая шутка, да? – тихо спросила она и откинулась назад, сложив ладони на необъятном животе. – Вы с Бриком солгали мне? Думали, будет забавно?

В её голосе не звучало злости или упрёка. Напротив, Ула словно ждала, что и правда – шутка. Нелепая, жестокая, до отвратительного мерзкая и бессердечная.

Я не знала, что ей ответить. Никак не могла подобрать нужные слова и собраться с мыслями – вина из-за того, что всё сложилось именно так, а не иначе, похоронила под собой всё моё мужество, ехидство или сочувствие. Имела ли я право это сочувствие вообще проявлять?

– Что мне делать? – Ула схватилась за подол моей куртки. – Он же ведёт себя так, будто ничего не случилось! И ты… ты – не лучше. Он… он поменялся, но ведёт себя по-старому. Столько времени прошло, столько всего случилось, а он…

– Мне позвать Брика? – неуверенно уточнила я.

– За него хочешь спрятаться? – понизила голос она, зашипев. – Нет уж, сама привела, сама – отдувайся. А Тигрёнок ещё и беспорядок устроит, шум поднимет, растеряется.

Я опустилась перед ней на колени, перехватив руку, которой она схватилась за меня. Аккуратно сжала, робко улыбнулась и глубоко вдохнула. Уж лучше на глубину нырять или где-то в темноте потерять концентрацию, рискуя стать добычей для таившихся там демонов, чем подбирать слова утешения и поддержки для беременной женщины, перед которой ещё и чувство вины испытываешь. Не то чтобы Ула превратилась в совсем истеричку, однако терпение Брика вызывало уважение.

Но там, где цветёт любовь, и терпение не такой уж подвиг.

– Хорошо. Шум поднимать не будем. Тебе нельзя нервничать, – кивнула я.

– Вот именно! – шёпотом прокричала Ула, после чего испуганно оглянулась в сторону кухни и спросила: – Это… действительно Лар?

– Лар, действительно Лар. Живой. Всё так внезапно случилось. Я не хотела тянуть, но, наверное, нужно было поговорить с тобой, прежде чем приводить его…

– Я только свыклась, – с болезненной улыбкой взглянув на меня, произнесла подруга, – только примирилась, а теперь… Не говори ничего, не надо. Я знаю, что вся наша гильдия, что Таши, что ты… что вокруг много вещей сложнее и ужаснее тех, которые пугают меня. Я не хочу думать о том, чего стоило ему вернуться. И как скоро он уйдёт… нет, как скоро его вновь заберут у меня. Я не хочу… снова…

Приподнявшись, я неловко обняла подругу. Попытка поддержать и утешить вышла не ахти какая, но безучастно наблюдать за её болью было неправильно. Слишком хорошо я помнила то, как раз за разом мне помогал Таши, когда случалось что-то непосильное для меня, слишком неприятное или вызывающее потрясения, от которых внутри всё сбивалось в тяжёлый, давящий на рёбра ком.

– Он сказал мне, что выполнит последнее задание, и больше никуда не уйдёт. Я буду с ним, мы отправимся туда вместе, и…