Отсчёт. Нисхождение

(16)

Снаружи не доносилось шума, и всё же полагаться на удачу и надеяться, что нападавший был один, я не спешила. Поэтому за дверь всё-таки выглянула. Встрепенувшийся на моё появление Росэр выглядел озадаченным, однако – не более того. Успокоившись, я счастливо выдохнула, но не тут-то было – перерезав глотку мэтру, Лар отрешённым взглядом и садистской улыбочкой оттащил тело к очагу, чтобы сжечь. Наверное, у него сохранились свои счёты к Хеффе. Вдаваться в подробности мне не хотелось, как и задумываться о том, что заставило Лара измениться до неузнаваемости.

Не сейчас. Не думать, не размазывать себя по черепной коробке, не пытаться охватить мыслями всё-всё. И без того хватает… проблем.

Не знаю, от чего мне стало тошно. От запаха палёной плоти или от осознания, что во мне не осталось былого трепета и страха. Всё воспринималось неприятным, однако необходимым: либо мы избавимся от врагов сразу же, либо будем платить за излишнее милосердие. Росэр хотел избежать кровопролития? Что ж, сожжение – это ведь не кровопролитие?

Нервные смешки так и рвались наружу.

На втором этаже я наткнулась на разыскиваемого мага – он лежал в нескольких шагах от лестницы, с распоротым брюхом и вываленными на пол кишками. Уставившись в потолок, я сделала несколько глубоких вдохов и попыталась не терять остатки самообладания. Потому что нужно было осмотреть, понять – как давно его выпотрошили…

Мага не видели в деревне дня три – не меньше. Но умер он практически только что, скорее всего – от руки того мэтра, что напал на нас с Ларом. Кровь блестящая, яркая и тёплая. А значит…

Услышав шорохи, не стала и дальше тянуть кота за хвост – перешагнула труп чародея и всмотрелась в окружение. Без магии трудно разглядеть во всех подробностях, но тусклого света через узкие окна хватало, чтобы увидеть ряды клеток вдоль стен. Заперта только одна – та, в которой сидела девчушка. На звук моих шагов она повернулась, но не лицом – боком, чтобы было удобнее слушать. Пустые глазницы с отрезанными веками смотрелись омерзительно, и я невольно сглотнула набежавшую кислую слюну. Тёмную кожу рабыни украшали шрамы – как старые, побелевшие, так и совсем свежие, ещё розовые или чуть синеватые. Приблизившись, я различила и другие увечья: ступни и кисти отрублены, горло перечёркивал рваный шрам. И совсем свежие порезы, ожоги, синяки – всюду, где тело не скрывала одежда. Подозреваю, и под ней не меньше.

Разберись мы с «Улыбкой Скиля» несколько лет назад, была бы рабыня такой? Как давно её изувечили? Пыталась ли она бежать, и это – наказание? Или, напротив, чтобы не допустить побега, ей отрубили руки и ноги?..

– Ты меня понимаешь? – наклонившись перед клеткой, подала я голос.

Рабыня дёрнулась и неуклюже поползла вдоль клетки, всё ещё повернув голову ухом ко мне. В спутанных кучерявых волосах проглядывалась седина, измождённое лицо казалось неживым – будто натянутая на деревянный каркас бычья кожа. Смотреть в провалы вместо глазниц было невыносимо, и я невольно перевела взор ниже, на выглядывавшие из-под старой рубахи подранные колени, а потом – и вовсе отвернулась.

– Понимаешь меня? – спросила вновь, но уже на мтисавском.

Рабыня точно слышала, но понимала – вряд ли. Дёргалась на каждый звук, что-то невнятно мычала и продолжала ползти вдоль клетки. Лишь когда я вспомнила несколько слов на языке Синтэрни, девушка вздрогнула и попыталась привстать, но не удержалась и упала на стальные прутья грудью, протягивая ко мне обрубок руки. Скорее инстинктивно, я отшатнулась и зажмурилась. Спустя мгновение мне стало стыдно за свою реакцию – в конце концов, несчастная не виновата, что выглядит так. Это мучившие её маги постарались, это продавший им рабыню хозяин виноват, это мы не успели спасти её, оградить от ужасной судьбы.

Но какой смысл корить себя за то, что уже случилось? И с какой это стати я себя корила? Будто это моя вина, будто это я сделала её такой…

Скрипнули ступени лестницы – казалось, Лар сделал это специально, чтобы я ненароком не пришибла его. Но дёрнуться – всё-таки дёрнулась, крепче сжав кинжал. Стоило ему подойти ближе, рабыня отпрянула к стене, прочь от прутьев клетки, и беспокойно затрясла головой, замычала протяжно. То ли она спутала его с кем-то по шагам, то ли испугалась того, что, наоборот, не узнавала. Наверное, кроме мага к ней никто и не приходил, да и… вряд ли он с ней разговаривал или проявлял заботу.

Лар опустился на колено перед клеткой, протянул руку и, насколько мог ласково, заговорил на языке Синтэрни с той ловкостью, которой я могла только позавидовать. И рабыня, вслушавшись в знакомые ей слова, успокоилась, опустила голову и замычала куда мелодичнее, будто пыталась говорить, но с помощью лишь тех звуков, что ей доступны.

– У тебя всегда были способности к языкам? – спросила я, несколько завистливо скривив губы.

Он что-то быстро сказал рабыне, судя по тону – успокаивал или обещал что-то. А после повернулся ко мне и вздохнул:

– Захочешь учиться у Ольхо, и не таким заниматься будешь.

– Он ненормальный, – фыркнула я и покачала головой.

Кинув на меня долгий взгляд, Лар хранил молчание. Что-то тяготило его, мешало поделиться своими мыслями, точно он боялся, что разница наших мнений создаст ещё больше неловкости. А ведь только-только начали относиться друг к другу спокойнее, снова перешучивались, как в старые-добрые.

Я сама, пожалуй, прощупывала почву. Пыталась вызнать что-то про Ольхо от того, кто был с ним долгое время рядом. И понять, насколько же Лар попал под его влияние, нужно ли опасаться Азора и дальше, чего они все вообще добиваются.

– Справедливый, – наконец, сказал он и поднялся со вздохом.

– И чем же он тебя подкупил?

– Не он – Ксарши.

Меня как пыльным мешком огрели.

Нет, бог Смерти вряд ли бы дал убить себя так просто. Да и вся эта чехарда с осколками, постоянными плясками в шаге от окончательной смерти, вечный побег. И всё – ради идеальной жертвы, которую можно использовать снова и снова. Чтобы не искать новую, чтобы спасти всех, чтобы страдал кто-то один…