Отсчёт. Нисхождение

(23)

Украденная Кирино карта с Башней выпала из моих рук и глухо стукнулась о пол, когда я вошла в комнату, куда нас привёл Лэтис. Из-за стола, с силой опираясь на трость, поднимался Ярай, а рядом с ним…

Я знала, что она жива. Узнала от Лэтиса, написав письмо – долго мучила себя после слов Ольхо, изводила неизвестностью, но в один день собралась и послала эфирного вестника. Стало спокойнее, но где-то в глубине продолжало ворочаться неверие: это всего лишь буквы на листе бумаге, ложная надежда, обман для успокоения души. Знать и увидеть собственными глазами – абсолютно разные вещи. Абсолютно.

У поговорки про ведущие в Ньэнн дороги внезапно появилось ещё одно чтение: за столь немногое время здесь я узнала больше и встретила практически всех, по кому тосковало моё сердце. Осталось отыскать Таши, а там… матушку. Отец упоминал, что она далеко от Алитты, так почему бы и ей не быть в Ньэнне? Найду, придумаю, разберусь – чего бы мне это ни стоило. Даже переступлю через себя и обращусь к отцу, если придётся… какие уж тут обиды, когда речь о семье, да? Неужто готова простить?..

Я замерла. Не смогла кинуться к сестре, как до этого – к Кирино. Застыла каменным изваянием, беззвучно глотая слёзы и беспомощно сжимая-разжимая кулаки. Этот день, казалось, никогда не наступит, сколько ни старайся его приблизить – Лэтис говорил, что им приходилось скрываться, ведь кто знает, чем в следующий раз всё обернётся?..

Ирнэ подошла ко мне сама, насмешливо склонила голову к плечу и сощурилась – такая же яркая и светлая, как и в тот день, когда я увидела её впервые. Когда только-только узнала о существовании старшей сестры. Точь-в-точь отец, но – с яркой россыпью веснушек, вся миниатюрная, крохотная и с кудрявыми каштановыми волосами. Длинными, вопреки тому, какой я помнила Ирнэ, прежде чем… прежде…

Прерывисто вздохнув, я всё же протянула к ней руку, но пальцы поймали лишь воздух, а Ирнэ замерцала словно отражение в воде, подёрнутой рябью.

– Эта проблема пока ещё в процессе решения, – хихикнула сестра и отодвинулась. – Иначе бы я первой кинулась на тебя, солнышко.

– Это… почему?.. – пробормотала я и обернулась к приблизившемуся Яраю. Его лицо оказалось таким же молодым, как и в тот день, когда он избавился от иллюзии, но в волосах практически не осталось черноты – они сделались грязно-седыми и тусклыми. Глаза же напоминали орлиные – такие же жёлто-ржавые, будто проклятие не оставило и крупинки привычной серой стали. Ни следа тьмы на коже, но то, вероятно, была иллюзия, чтобы не пугать никого своим видом.

Раз уж выжил Росэр, то закономерно, что Яраю не пришлось приносить себя в жертву? Дракон убивает дракона или же ритуальный меч – всё едино; за этим последует разрушение или смерть, ведь неспроста в башне на острове Бурь осталась только рукоять?

Но тогда каким мечом сразил дракона Кирино?..

Опомнившись, я подняла упавшую карту и встряхнула головой. Как бы всё ни сложилось, они живы и сейчас находятся рядом. Всё остальное – детали, мелкие шероховатости, незначительные нюансы, на которые можно закрыть глаза. Не думать, не грызть себя, не наматывать клубок из тревог и печалей. Решение как-нибудь найдётся, и я смогу обнять Ирнэ, а пока достаточно её присутствия и светлой улыбки.

Ирнэ жива. Всё-таки жива.

– Душа без тела – только проекция, – пояснил Кирино, аккуратно коснувшись моего плеча. – Я наложил на изумруд несколько заклинаний и связал старые воспоминания с новым именем. Не было гарантий, как и уверенности в том, удастся ли отыскать подходящее тело.

– Проекция? Как в камере обскура? – невовремя решила блеснуть знаниями, после чего отвела взгляд и поскребла ногтем золото на рубашке карты. – Значит, ещё тогда, на корабле?..

– Воспоминания не сразу вернулись ко мне. – Очередной светлой улыбкой Ирнэ заставила гнетущие переживания оставить меня. – Уверена, Кирэй не хотел бередить свежую рану, поэтому и не стал зазря обнадёживать.

Разумеется, Кир нашёл, как извернуться. В ритуальном лесу, когда его хотели принести в жертву, он рискнул разбить свою душу на осколки. С Ирнэ тоже придумал что-то сверх простого сохранения души в камне, ведь, чего кривиться и жаловаться, Кирино старался не жертвовать ничем понапрасну – ни собой, ни другими. Может, со стороны он и казался мерзавцем, способным на бесчеловечные поступки, но на самом деле…

Талиссия доверилась ему. Без колебаний, с какой-то фанатичностью даже – кинулась на приставленный к ней кинжал, потому что знала: её спасут. А я бы – никогда – так не смогла. Завидно становится, когда видишь такую уверенность в опоре под ногами, в близких и дорогих людях. Завидно и тошно, но что плохого в моих сомнениях? Со мной Кирино был другим: учил иначе, говорил без притворной мягкости… за помощью пришёл ко мне, в конце-то концов! Может, тогда от её взгляда стало не по себе, потому что и она – завидовала?..

– Ладно, – вздохнула, но исподлобья посмотрела что на Кира, что на сестру.

И едва успела прикусить язык, пока вопрос про Рюдзина не выскочил сам собой. Не стоило забывать, что Ярай на самом деле Роктэ, то есть один из Семерых, которых «господин волшебник» считал предателями, не стоящим и толики его драгоценного внимания. Вряд ли Ярай сам не подумал о том, чтобы обратиться к нему; видимо, положение не настолько отчаянное, да и есть ли смысл рисковать, обращаться к тому, кто совсем не горит желанием помогать? Тем более Рюдзин мог, напротив, навредить.