Отсчёт. Нисхождение

(28)

Ожидая, пока Таши переговорит с ньэннцем в отдельной комнате, я откровенно скучала. За окном сияла неоновая вывеска, и разглядеть улицу было невозможно; Кирино тщетно пытался компенсировать недостаток сна – сидел, привалившись к стене и скрестив руки, и дремал. Повисшую в комнате тишину нарушали только его мерное дыхание и едва различимое тиканье часов, спрятанных за стойкой владельца крохотной лавочки. Глаз не желал цепляться за скудное убранство – всё здесь казалось настолько тесным и неудобным, словно целью было создать максимально неуютное ощущение у посетителей, дабы те сами убрались восвояси.

Странно то, что мы не отправились изучать улицы готовящегося к празднику города сразу же, как очутились вне дома. Небо очистилось то ли благодаря магии, то ли при помощи ньэннских технологий, огней на улицах с каждой лучиной становилось всё меньше и меньше – кроме людей и нелюдей с красными праздничными лампадками да праздничных лодок, украшенных бумажными фонариками, к Часу Крысы не останется никакого света. В Ньэнне ночь почитания Ксарши проходила скромно и тихо: не ожидалось ни шумных гуляний, ни представлений, ни ярмарок. Только собирающиеся в общую процессию горожане и приезжие, сияющая река из мерцающего в руках каждого пламени за красным стеклом. Чудилось в этом скорбное и монументальное, но другого от посвящённого богу Смерти шествия и не ждёшь.

О Химмеле у меня сохранялось двоякое впечатление, и потому я планировала наслаждаться исключительно красотой сегодняшней ночи, но никак не единством веры и глубоким почтением, с которым в Ньэнне относились к Ксарши. Загодя решать, плохой он или хороший, казалось неправильным, но кто в действительности знал, что таилось за его планами? Быть может, это Хеффа – за добро и справедливость, просто в нынешних обстоятельствах приходится идти на крайние меры, отвечая на зло ещё худшим злом. В сказках добру легко не запятнать белый плащ, а на деле добром называется тот, кто одержал победу.

Куда вероятнее, что хороши – или, если точнее, «плохи» – оба: и Хеффа, и Ксарши. Конфликт, да и вся ситуация давно вышли за рамки строгой полярности, и здесь как никогда следовало благодарить Рюдзина за такие нужные беседы. Казалось бы, очевидный вывод: добро и зло относительны, всё зависит от того, в чьей системе координат происходят измерения. А вот поди ж, всё равно тянет записать кого-то в ряды праведников, а других назвать негодяями.

В этом глобальном заговоре однажды всё-таки придётся выбрать сторону, но что до тех пор?..

Циановый светлячок подлетел ко мне неожиданно, закружился, так и манил поймать, спрятать в клетку из пальцев. Поддавшись охотничьим инстинктам, я не сразу заметила приоткрытые светящиеся глаза Кирино – на краткий миг в них даже мелькнул озорной блеск, а на лице расцвела улыбка. Вспомнился разговор в крепости, потрескивание из камина, разноцветное пламя, плясавшее на ладонях Кира…

– Играешься? – хихикнула я.

Чем больше задумывалась о пройденном пути, тем более далёким и чуждым он казался. Моргнуть не успеешь, обернёшься – и уже другой край света, другое… всё. И мнится оно одновременно таким зыбким, ненастоящим, а вместе с тем – словно вчера. Даже ещё утром.

Ещё утром я открывала глаза в избушке старика-лесника. Ещё утром – только узнала о существовании сестры. Ещё…

– Показалось, будто тебе скучно, – невозмутимо ответил Кир и потёр переносицу.

Умный и важный вопрос вылетел из головы, потому что вернулся Таши. Следом за ним в крохотную комнатушку едва втиснулся пожилой ньэннец – я так и не научилась различать мужчин и женщин, кроме как по голосу, но с возрастом такой проблемы не возникало. А ещё оказалось, что светлая кожа у нелюдей соответствовала нашему загару, и потому практически чёрная или же цвета индиго встречалась редко – она служила своего рода отметкой видных учёных или принадлежавших к высшей знати. Неудивительно, что наряд ньэннского Императора предполагал несколько слоёв одежды, длинные рукава и вуаль – кому, как не правителю иметь самую тёмную кожу?

– Вижу вашу жажду придаться кутежу, – ухмыльнулся мэтр и приглашающим жестом протянул мне руку, – однако перед этим предлагаю запечатлеть прекрасный момент.

– Картина? – предположила я и вложила в его ладонь свою. – Мы поэтому сегодня нарядились?

После увиденных рядов с портретами в доме Айхарен такая идея казалась не просто логичной, а закономерной. Если уж боги запечатлевают мгновения жизни, осколки счастья и мирной безмятежности, чем хуже люди? Как часто Хозяйка Горы бывала в своём доме в Ньэнне? Подходила ли к кусочку древнего прошлого, вспоминала ли тот самый день, словно это было ещё утро?

– Думаю, Таши хочет сделать фотокарточку, – разрушил интригу Кирино, встав за моей спиной и подтолкнув, мол, не стой на месте, смелей.

Я состроила умное лицо, чтобы не упасть им в грязь, и сделала вид, будто бы всё понимаю. А шагнув за Таши через порог, увидела просторный зал: наполовину пустой, наполовину – занятый всевозможными декорациями. Видимо, именно поэтому мэтр так долго возился здесь с ньэннцем: выбирал то, что будет на фоне картины, должной запечатлеть нас троих – нарядных и счастливых. Фальшивое окно, бывшее всего лишь картиной горного вида в подходящей круглой раме, казалось смутно знакомым. Под ним расположился круглый столик и стул с массивной спинкой, а перед всей этой композицией – венчавшая металлическую треногу деревянная коробка, в которую была врезана зеленоватая линза.

Мэтр подвёл меня к стулу и усадил на него – так, чтобы на получившейся картине я заняла место в центре. После недолгих переглядываний Кирино встал по левую руку, Таши – по правую, частично спрятавшись за спинкой стула. Они о чём-то вполголоса перешучивались, но вслушиваться не выходило – всё внимание привлекал ньэннец и деревянная коробка. Зелёная линза смотрела мёртвым рыбьим глазом и тянула в себя, будто внутри неё притаилась темнота.