Отшить отличницу

28. Шоковая терапия

— Бать, привет. Всё в порядке? — тупейший вопрос, но не знаю, как поддержать. С чего начать.

Прохожу, сажусь на стул рядом со свободным на столе местом. Забываю совсем про обувь, которую ждёт батарея. Отец не реагирует, меня не замечает. Наблюдаю за ним. Побуду поблизости, вдруг понадоблюсь.

— Да, привет. Как в школе? — дежурно отвечает отец, хоть сконцентрирован на другом.

— Хорошо, — ради разнообразия разбавляю свои ответы с «нормально». — У тебя как? Завал?

— Нет, пришли те документы, на основании которых меня обвинили в плагиате. — делится, ведь я, в отличие от Ромы, знаю всю ситуацию.

Папа — отменный программист, не рядовой служака и исполнитель, а разработчик.

На свою голову предложил старому руководству внедрить одну программу, облегчив производство и контроль за всеми фазами процесса. А один перец спёр, пока комп отца был включен, а его самого срочно вызвало начальство. Неразумное совпадение, почти рок.

Разбор, обвинение, увольнение. Переезд из дома, который мы почти у компании выкупили…

И ладно б просто присвоили разработку, нет же, батю с ужасной характеристикой оставили. За многолетний верный труд…

Когда бывшие троечники у власти, именно так и происходит.

Чтоб им в аду гореть! Им и всем, кто их до управления допускает!

Отец, конечно, руки не опустил, нашёл новую работу, решил во всём разобраться, изобличить воришку. Но доступа нет, и это осложняет его следствие. Наконец, хоть какие-то документы удалось раздобыть!

— Что-то не сходится?

— Да. Наконец, я понял, какие документы показали гендиректору! И это только часть разработки. Ты же знаешь, я ничего не храню в едином виде да на одном носителе.

Несмотря на это…уволили.

Хочется добавить, но я молчу. Мы оба понимает всё без разъяснений. Значит хотели избавиться.

— Наверное, поверили слухам, что тебя пытаются переманить конкуренты… — ещё одна догадка пронзает меня.

На нервяке двигаю стул ближе ко столу, припадаю грудью к борту столешницы.

— Видимо, так и было. Что ж. Осталось доказать в суде, оспорить увольнение по статье. И устроиться в нормальную компанию.

Но у нас нет таких средств. На жизнь — да, на крутого адвоката — нет. За Ромку бы заплатить за следующее полугодие, уже за праздник! Лишь бы Валя и её мама помогли, пока молчу о своих переговорах, боюсь спугнуть удачу.

Ещё и маме нервничать нельзя…

Бать, как мне тебе помочь? Руки опускаются, у меня ни связей, ни ресурсов.

— Я видел один конкурс. Хочу принять участие, отправить одну свою разработку. Нужно добить её, правда, совсем сырая.

— Есть чёрная работа? Давай я помогу.

— Да, как раз хотел спросить, не выделишь ли сегодня пару часиков.

— Конечно! Не вопрос! — соглашаюсь сразу, встаю из-за стола, чтобы согреть нам обед.

Отец, как и я, ещё не ел. Чувствую это.

Смотрит на меня задумчиво, опять в своих мыслях, даже постарел за последние месяцы. Переживает и всё в себе держит, странно, что со мной сейчас поделился.

Пока грею суп и второе, отец убирает ноут, бумаги, протирает стол. Накрывает скатерть, одобрительно хлопает по ней, прогоняя дурные опасения. Мы с ним похожи, я считываю его настроение, как своё.

Поэтому вдвоём легче. Мы — командные игроки, хоть никогда в этом не признаемся.

— И всё-таки, как в школе? — возвращается к вопросу, но теперь ждёт другого ответа.

Более честного.

— До конца не привык. Сегодня опять пытались всё списать, своей головой вообще не думают… Сборище...

Не продолжаю, инвективная лексика у нас в доме запрещена, поэтому обхожусь мхатовским умолчанием.

— Мы с тобой сухари и консерваторы. Прирастаем к месту, потом хоть с кожей отдирай.

— Говоришь так, словно это недостаток. — хмыкаю и разливаю нам суп.

— А что хорошего в вечном противостоянии?

Удивил.

Батя обычно бунтарь, повстанец, диссидент. Против системы пойти — легко, создать новую — пустяк. И тут такой упаднический настрой. Страшно! По-настоящему страшно.

— Оставаться собой, — отвечаю и ставлю тарелки на стол.

— Собой нужно не оставаться, себя нужно закаливать. Каждый раз создавать. — хмурится, берёт хлеб и начинает есть. — Лучшую версию.

— Что с тобой? Ты ж у меня монолит! — пытаюсь разбавить атмосферу хоть и глупой, но шуткой.

— Дуб ломается, а берёза гнётся. Может, нужно присмотреться к квёлым…

— Так мы снизим планку, — артачусь, не хватало потакать ему в таком настроении.

— Кто мы такие, чтоб её завышать, а, Рус? — поднимает на меня глаза, в них проскальзывает усмешка.

На лицо: разочарование жизнью. Только не это!

— Наш собрат творит историю! — возражаю немного пафосно, зато правдиво.