Отшить отличницу

23. Дать шанс

Стук в дверь застаёт врасплох. Не могу привыкнуть, что мама даже сквозь стены может почувствовать что-то неладное.

Убираю подушку, сажусь на кровати, подперев ноги и чуть пригладив волосы, чтоб было моё изнеможение не таким явным.

— Да, мам. — отвечаю, прочистив горло.

Приоткрывает дверь аккуратно, боится потревожить, но глазами своими пронзительными сразу находит меня. Всматривается и только потом делает шаг. Лёгким дуновением пересекает комнату и пристраивается рядом со мной на кровати.

Так может только она.

Красивая, нежная, проницательная. Любуюсь, забывая свои жалящие мысли, лёгкое облегчение обволакивает сердце, которое успокаивается.

— Не можешь привыкнуть к новому дому? — спрашивает тихо, положив голову мне на плечо.

— Да нет, уже вполне…

— Сносно? — смеётся, понимая, что стараюсь обойти подводные рифы.

Я — благонадёжный сын, опора и поддержка. Мне не положено расстраиваться, страдать, уставать.

Пусть никогда не говорили, но присмотреть за Ромчиком всегда значило именно это. Брат — беспечный уникум, летящий и не заморачивающийся. Я же более приземлённый: вынужденно или от природы теперь и не знаю. Привык к роли, уже не откажусь.

— Так заметно? — отвечаю вопросом на вопрос, чуть склонив голову к маминому темечку. — Даже Ромка предложил поменяться местами, чтоб за меня в школу походить.

— Конечно, мы переживаем. — вздыхает, стараясь незаметно.

Но я всё равно чувствую, что винит себя.

— Мам, почему из всех школ, вы… почему эта? — сдерживаюсь, чтобы не сказать «наказали этой».

Но читается между строк: я не привык, не принял.

— Это моя школа, я училась в ней. — признаётся впервые, от неожиданности я подаюсь вперёд, но вовремя вспоминаю, что на плече лежит мама.

Затылок больно ударяется о стену, но я не чувствую ярко, словно кто приглушил осязание. Почему не рассказывала раньше?

Я бы… был терпимее что ли. Внимательнее. Захотел бы присмотреться.

— Она совсем не элитная, находится в спальном районе, но является его душой. Многие учителя ещё работают с моих времён. Я хотела, чтобы тебе школа понравилась пусть не так сильно, как мне, но всё же… — замирает и затихает, но потом добавляет: — Поэтому не рассказала раньше.

— Да уж. Я вёл себя ужасно, как будто попал в место для исправления одарённости. Сегодня Любовь Ивановна даже сделала замечание.

Правда за правду, мам. Но она лишь смеётся.

— Тэтчер может, — плечо моё подрагивает.

Скашиваю взгляд на превесёлую маму.

— Кто?

— Мы так называли Любовь Ивановну. Она всегда была чуть строже, чем вчера. Но безукоризненно справедлива. — приподнимается, смотрит на меня. — Подожди, неужели прозвище не осталось в веках?

Никогда бы не подумал, что приятно обсуждать учителей с мамой. Конфликт поколений и всё такое, разве не должно разделять нас, а не объединять?

— Я не знаю, может, в переписке и зовут. — пожимаю плечами.

— Ты так и не вступил в беседу класса? — интересуется с тревогой и кладёт руку мне на локоть, бережно сжимает.

— Нет, что мне там делать. — хмыкнув, отвечаю я.

Предложение до сих пор висит, не помню уже, кто из одноклассников прислал, но мне оно не актуально. Даже если изменения в уроках, я почти всегда готов блестяще, школа не требует того, что лицей. Поэтому вместо пятиметровки, я плаваю в лягушатнике под метр — перестроиться не составляет труда.

— Знаешь, мне никогда не нравился ваш лицей. — вдруг выдаёт ещё одно признание мама. — Да-да, не смотри на меня так. Ты разве сам не чувствовал, какой он холодный, стерильно-правильный, выхолощенный. Бесчувственный. Зомбирует на индивидуальность и обособленность, а по сути — на одиночество.

Говорит так эмоционально, что заставляет задуматься.

— И что в этом плохого? У каждого для помощи есть только своя рука. — с сомнением всё-таки возражаю.

Интересно, что противопоставит мама. И она, конечно же, находится, что ответить:

— Циолковский говорил… Я лучше процитирую, у нас в кабинете русского висела усечённая фраза: «В Золотой век войдут люди, которые научатся объединяться. Две ауры усиливают друг друга в семь раз, если люди — единомышленники, волна одинаковая, в одну цель направленная». Понимаешь? Человек человека усиливает.

— А кто у вас был по русскому?

— Не переводи тему! — строго, нахмурившись обрубает мама.

— Мам, это прошлый век. Сейчас другой фокус, важна индивидуальность и тот человек, что рассчитывает только на себя.

— И ты хочешь быть таким? — недоверчиво, но аккуратно спрашивает она.

— Я не могу быть таким. У меня есть вы с папой, Ромчик…

— Говоришь, как о помехе, — саркастично журит мама, подтягивая ноги под себя. — Нет, всё-таки никогда не понравится мне лицей.