Отшить отличницу

36. Охлаждение

Чувствую себя сталкером или охотником, выслеживающим добычу, терпеливо следующим за ней по пятам. Про другие сравнение даже думать не хочу, не радужные они. Наоборот, настораживающие. На грани криминальных.

В какой-то момент мне смешно от своего «присматривания», но уже в следующий, глядя на понурую спину Миланы, вспоминаю, как по-настоящему жалок был, когда подслушивал, и придаю себе ускорения, отстав от Власовой на приличный десяток шагов.

Она меня не замечает, наверное, одолевают мрачные мысли.

Идёт витиевато, то у одной кромки дороги, то у другой. Изредка рукой задевает пики сугробов, уравнивает бугорки, протыкая пальцами заиндевевший наст. Замедляется, убыстряется, останавливается, рвётся вперёд, восстанавливая потерянный темп. Домой явно не торопится. Да и про брата, который может догнать, явно позабыла.

Интересно, Громов, тот, что Пётр, так трусливо и убёг, даже для поддержки штанов не остался? Понятно, к микрофону его Мот вряд ли бы уже допустил, и всё-таки не по-людски. Это не умышленное, просчитанное многоточие, это самая настоящая бесхребетность.

А что, если…

Если Власова его любила? Не как друга…

Эта мысль, такая чуждая, не понятно откуда взявшаяся, вдруг пугает меня ненормальным ужасом. И я, поёжившись, выталкиваю себя в реальность.

Впиваюсь цепким глазом в спину Миланы, словно она сейчас даст мне ответ на растерзавший меня вопрос. И девчонка, явно что-то почувствовав, порывается обернуться, но я оказываюсь быстрее.

Молнией проскакиваю под фонарём, обхватываю Милану за пояс и одним броском закидываю нас обоих в мягкий сугроб. Реакция девчонки притуплена, она не была готова к такому коварному нападению, и я счастливо улыбаюсь, что смог её встряхнуть.

Поворачиваю голову и замираю.

Милана смотрит на меня, широко распахнув свои зеленоватые глаза. В них нет испуга, страха, лишь плохо скрываемое непонимание, потрясение. Чёрт, у нас даже глаза похожи! Какие-то ещё совпадения будут или уже остановимся на этом?!

Шапка, съехавшая набекрень, чуть было не закрыла всё лицо, но девчонка её быстро поправила и продолжила всматриваться в моё лицо, как я в её.

— Да, не похож на Громова… — отвечает своему сравнению, прикрывает глаза и вновь их распахивает бескрайними орбитами.

— Кто такой… А! — начинаю и осекаясь, вспомнив, как Матвей представил соведущего. — Бывший лучший друг.

Милана вдруг весело хихикает:

— Надо же, как точно. Схватываешь на лету. — отвечает отсмеявшись, а я любуюсь.

Любуюсь?!

— Я поняла, почему ты мне так не нравился. Извини, Князев, я думала, ты такой же, как Громов. — вдруг признаётся шёпотом, чуть замирая на каждом слове.

Колет этим сравнением. Надеюсь, я всё-таки не такой хилый трус, не жалкая пародия на мужественность.

— А он тебе не нравился? — затаив дыхание, спрашиваю я, раз у нас снежное откровение. Не помня себя от придавивших эмоций, подтягиваю капюшон Миланы, чтобы снег не сыпанул ей за воротник.

— Петька был мне другом, друганом, четвёртым братом, родным соседом. — вздыхает, но продолжает смотреть в упор. — Сколько мы передряг пережили, чему только друг друга не учили. Он и травму-то получил… А, впрочем, наши дела. Пусть останется в прошлом. Сейчас у меня другая холодная война.

Наши глаза живут своей жизнью, хоть и разговариваем словами, а чувства обострены до предела, даже холод сугроба не помеха, и только взгляд пламенеет, сжигая напрочь все прошлые перепалки, переругивания. Непонимания. Словно он дорвался, наконец увидел, что хотел.

— И почему тогда сдалась? Могли бы мы и посоревноваться. Научилась бы…

— К чему мне? Побуду липовой, я уже привыкла. А ты пришёл к нам такой весь из себя… — улыбается, подбирая слово. — Преданный. Не хотелось травмировать ещё больше! Так-то я спортивного духа.

— Ну ты и… — восхищённо пытаюсь найти подобную ей шпильку.

— Сухая гречка, прилипшая к тарелке. Помню-помню! — заливисто смеётся и вдруг, свободной рукой зачерпнув снег, распыляет прямо над нашими лицами. — Боже, я думала, прибью тебя. Хотела оставить тебя Вальке, чтоб вместе гнили. А ещё свести с Даринкой, потому что она попросила. И выгнать тебя к чертям, которые принесли. И чтоб одноклассники надавали за подсматривания.

Милана больше не смотрит на меня, наблюдает за снегом, кружащим под светом фонаря. Ловит снежинки рукой, водит ею над головой.

— С Дариной не получилось бы. Они с Максом… — замолкаю, спохватившись, не моя ведь тайна.

— Да, уже знаю… — вздыхает с облегчением. — Вот удумали же! А я ещё не допетрила тогда, про кого Громов говорит. А это они, жулики!

— Ты не обижаешься? — удивляюсь её дзэну, что-то даже пугает, может, истощение, скрытая апатия, кто их, Власовых, знает. — Откуда он всё это узнал?

— Я? — резко поворачивает голову, утопая по самые глаза в пуховом отвороте капюшона. — На Дарину с Максиком?! Нет конечно. А Петька… Хм, может, отслеживал как-то, может, видел их вместе. Не знаю. Неинтересно.

— Они же водили тебя за нос…

— Но не предавали же, всегда были рядом. — теперь удивлённо добавляет Милана, словно приходится пояснять очевидное.